Чтение онлайн

— Очень практично, — пожал он плечами. — Обидно, когда пропадает хорошая еда. Для твоего уродца, разумеется, — поправился Альдо, наткнувшись на мой взгляд.

— То, что не доела… Миура, доедят песчаники. Мимо нас проскочили уже трое. А вот и четвертый! — радостно закончил он, указывая на бархан, справа от нас.

Все что я смогла увидеть это стремительно мелькнувшую тень на песке.

— Они не нападут?

— Нет, не бойся, найлек. Они спешат на пир. К утру, там даже песок будет вылизан.

— Вы…, там все убиты?

Лицо Альдо приняло холодно-отрешенное выражение.

— Не все, к сожалению.

— Почему?

— Твое любимое слово? — фыркнул он.

— Я к тому, что может, не нужно было убивать. Достаточно было заставить их отступить.

— Нет, — это слово было твердое, как камень.

— Ты жалеешь, что не убил кучку замотанных в тряпки дикарей? Ты такой кровожадный?

— Хороший тасог, мертвый тасог, — хмыкнул Альдо и подмигнул мне. — Это не я придумал, найлек. Савары отнюдь не пацифисты, милая.

— И мы никогда не упускаем шанс продемонстрировать это. На нас ведь напали, мы имели право ответить. Люди поступили бы так же, разве нет?

— Не все и не всегда. Вам…

— … просто нравиться убивать. Ты ведь это хотела сказать? — перебил меня Альдо. — Не надо судить нас с человеческой точки зрения, Кирен. Мы не люди, хотя так похожи на вас.

— А ты не пробовал проявить милосердие? К тем людям с которыми ты воюешь? К раненым, например.

— Тасоги не люди! А ваши…, - он злобно выругался. — Еще хуже. Я никогда не думаю о них как о людях, враг есть враг!

— Можно подумать мне действительно нравиться убивать! — неожиданно рявкнул он, глядя на меня злыми глазами.

— Достаточно убить одного, чтобы предупредить сотню. Я… стараюсь придерживаться этого правила, но не могу допустить, чтобы пострадал тот, кто мне дорог. Такого врага, как тасог нельзя легко ранить, это может стоить слишком дорого.

Он говорил мне это и раньше. Но все равно, подсознательно, я ждала от него нормальных человеческих реакций, эмоций, чувств, а не рычания голодного тигра над куском окровавленного мяса.

— Я не дура, я давно уже это поняла, но это не обязательно должно мне нравиться! Я стараюсь приспособиться, потому что…, - я замолчала и отвернулась.

— Договаривай. — Слова Альдо прозвучали почти угрожающе.

— Потому что я поклялась на ноже, — буркнула я.

Он поджал губы и дернул плечом, явно не ожидая такого ответа.

Молчание становилось тягостным, и я спросила:

— У нас много раненых?

— Шестеро. Двое… тяжело. Только не надо делать такое лицо! С ними все будет в порядке, — фыркнул Альдо.

— Ранения… обычное дело и к ним все привыкли, — добавил он мягче.

— Мужчине не к лицу придавать им большое значение. Надеюсь, ты не обиделась, когда все отказывались от твоей помощи? Если хочешь, то сможешь лечить меня… в постели, — он томно мне улыбнулся.

— Тебе смешно? Ты ведь и сам ранен! Это глупо, отказываться от помощи. Вы что, мазохисты? — оборвала я его.

— Кровотечение и боль не достойны внимания савара, — высокомерно заметил Альдо.

— Я чувствую себя виноватой. Из-за меня пострадали люди. Это чудо, что все остались живы.

— Ты слишком много берешь на себя, Кирен, — хмыкнул он. — Причем здесь ты? Ты ни в чем не виновата. Воин сам отвечает за себя, — резко продолжил он.

— Савар должен первым убить врага, а если этого не случилось, то виноват в этом только он сам. Позволил себя ранить, виноват вдвойне. А уж если был таким дураком, что дал себя убить…, - с отвращением плюнул он. — И причем здесь ты?

— Но Профессор искал меня, и если бы меня не было с вами…

— … он привел бы тасогов в Суфраэль, — закончил Альдо.

— Так что ты оказала нам услугу, настояв на своем. А если кто и виноват в этом, так это Тангар, с его невыносимым человеколюбием. От этого назойливого старого обманщика уже давно следовало бы избавиться, а еще лучше было бы, если б он умер при рождении. А у твоего брата — мания, решать проблемы… словами, — и лицо Альдо перекосила гримаса отвращения. — Я говорил это ему еще в Суфраэле, и ты должна была слышать это, когда приходила проведать своего драгоценного родственника.

— Зачем ты стараешься выглядеть кровожадным чудовищем? Профессор был…

— Опасным сумасшедшим, связавшимся с тасогами. Он подписал себе смертный приговор гораздо раньше, чем приставил нож к твоей шее, — Альдо посмотрел на меня и нехорошо улыбнулся.

— Савар только тогда савар, когда может защитить свое, — он немного помолчал и добавил. — Быть эр-рехом, не значит убивать лучше других, чтобы все вокруг боялись тебя. Я должен защищать и заботиться о тех, кто делает это хуже, или не делает этого вообще. Не нужно особого ума, чтобы прятаться в какой-нибудь норе, нападать на слабого и удирать, когда прижмет. Трудно пустить глубокие корни и следить за тем, чтобы они принялись. А еще труднее быть впереди и понимать, когда уклониться от стычки, а когда пустить кровь. Не имеет значения насколько ты умный, сильный или быстрый. Жизнь всегда легче забрать, чем уберечь. И я буду убивать снова и снова, ни секунды не сомневаясь, если от этого будет зависеть твоя жизнь или жизнь моих людей.

От его взгляда мне стало не по себе, и я опустила голову.

— Люди…, - прошипел Альдо. — Ваше ханжество не поддается описанию. Вы гораздо больше похожи на нас, чем ты думаешь. Насилие разрешило множество конфликтов в человеческой истории и с успехом продолжает делать это. Страсть к убийству у вас в крови. Только все это прикрыто цивилизованностью, моралью и религией. А мы этого не скрываем, мы такие, какие есть. Ты даже не представляешь, как легко ты можешь превратиться в убийцу.

— Защищая свою жизнь или жизнь того, кто мне дорог… наверно, — без особой уверенности сказала я.

— Как трогательно! О себе такого сказать не могу. Иногда я убиваю из чистого удовольствия!

Больше мы не разговаривали. Альдо молча ехал рядом со мной, прямой как палка. Миура, победно задрав хвост, рысила впереди Черного.

***

К тому времени, когда мы добрались до Суфраэля, я так устала и измучилась, что воспринимала все как во сне. Я молчала и делала то, что мне говорили. Шла, стояла, поднимала и опускала руки, залезла в восхитительно холодную воду. Я как будто была под наркозом, даже после того как меня избавили от стоящей колом одежды, толстого слоя песка и чужой крови.