Чтение онлайн

– Он мне кто-то. – Клоун разозлил Машу дурацкой ухмылкой и притворной жалостью. – Он меня от шипов спас, понятно вам! И Платона тоже! И он обещал нам с ведьмой разобраться, для Платона Хранителя отыскать и меня с Костей домой привести. Он меня веселил. Он для меня ёлку увеличил. Ягоды нашёл. И объяснил, что я всё-таки люблю Костю!

Маша кричала. Клоун смеялся. Сквозь смех и собственные вопли Маша расслышала слова, громкий приказ, упавший из-под купола цирка:

– Назови его имя!

– Егор! – закричала Маша, пересадила Платона в кресло и побежала к арене, перелетая через спинки сидений.

Прожекторы ослепляли. Маша бежала почти наугад, чуть не споткнулась, схватила куклу, обняла и повторила прямо в понурое заячье ушко:

– Ты Егор! Пусть твоё имя будет Егор! Слышишь?

Кукла задрожала в руках девочки и стала расти. Пропал глупый голубой комбинезон, втянулись уши, разлохматилась чёлка. Через мгновение Машу обнимал живой мальчик.

– Маша, – Егор говорил немного хрипло, с большими паузами, – я знал, ты найдёшься.

– И я знала, что ты найдёшься, – протараторила Маша. Она уставилась на поношенные грубые ботинки Егора. Они казались родными и надежными. – Просто забыла ненадолго. Прости.

– Я Егор? – переспросил он.

Маша закивала, потом быстро и твёрдо произнесла:

– Маша, Костя, Платон и Егор. Запомни. Нас четверо.

Она посмотрела в синие глаза Егора.

– Четверо, – подтвердил он, слегка наклонив голову.

На арену спускались клоун с Платоном. Когда они подошли ближе, Егор выхватил малыша из объятий клоуна.

– Что ж, – клоун не сопротивлялся, – всё хорошо, что хорошо кончается. Если это действительно конец.

– Тебе нужна плата? – Егор встал перед Машей и Платоном, сжал кулаки.

– Я свою часть сделки выполнил. Имя твоё, и оно прозвучало. Ты волен делать, что пожелаешь. Настало моё время.

Он отодвинул Егора и указал рукой в белой перчатке на Машу.

– Ты будешь решать.

– Что тебе нужно? – Девочка перебирала в голове варианты, которые клоун мог потребовать. В одном кармане куртки у неё лежал камень, в другом завалялся фантик от конфеты, которую она съела перед школой. Телефон в рюкзаке, учебники, тетради, пенал, проездная карта и сто рублей в кошельке. Всё, что она могла предложить в обмен на свободу.

– Ты ответишь на вопрос. Который, кстати, я тебе уже задавал. И всё, – клоун отвесил поклон, перчатка осталась висеть в воздухе. – Ничего более, ничего менее.

– Не верь ему, – нахмурился Егор, – он не выпустит нас. Он заманивает беззащитных детей Перепутья. И не только Перепутья. Он выдумывает истории, чтобы запудрить мозги забредшим в цирк.

– Твою историю он показал правдиво, – засомневалась Маша. Егор вытаращил глаза и побледнел. – Как ты попал к нему, – объяснила она, не разобравшись в реакции Егора, – и он расколдовал тебя.

– Ничего более, – повторил клоун с усмешкой.

– Меня расколдовала ты, – возразил Егор.

– А ты как думаешь, Платоша? – Маша наклонилась к малышу.

Платон прижался к Егору, глядя на него с любовью и преданностью.

– Кого я спрашиваю? Трёхлетнего! – вздохнула Маша и вытащила каменного помощника из кармана. – Ты что молчишь? Что мне делать? Верить ему?

Камень не торопился давать совет. Маша трясла его.

– Ну, подскажи?

– Не тряси меня.

– У тебя жестокосердный? – заинтересовался клоун. Пустая перчатка ткнула в камень. – Ух ты! Давненько не встречал. Не мучай его, они на ярмарке бесполезны. Их даже на продажу не выставляют. Заносишь в поле, и всё, перестают разговаривать. Твой сильный, что-то может произнести. Но совета не даст. Ты как его помогать уговорила?

– Он сам напросился.

– Странные вы, – в возгласе клоуна послышались печальные ноты.

– Возьми меня, – невпопад выдал камень.

– Сломался, наверное, – решила Маша. – Ладно. Раз мне решать, то сама думать буду. Спрашивайте!

Прожекторы погасли, арена погрузилась во тьму. Маша больше не стояла рядом с Егором и Платоном, они остались с клоуном вдвоём в холодной темноте. Маша не видела разноцветных глаз, чёрно-белого наряда, колокольчиков. Зато голос клоуна звучал отовсюду.

– Какая сила правит под моим куполом?

И Маша осталась одна во тьме.

Мрак сжимался вокруг и был безграничен, она плыла в нём. «Какая же я глупая, – Маша силилась разглядеть хоть что-то, а лучше – зловредного клоуна, вновь сыгравшего с ней шутку. – Егор же предупредил, а я! Но камень сказал “возьми меня”, – одна мысль перебила другую. – Может, на его языке это значило “доверься ему”? Я ведь спросила, стоит ли доверять клоуну. Камень ответил “да” по-своему. Камень не видел того, что я видела. Чудовище на сцене! Но он и Матерь Ночи не видел, а что делать, знал».

Мысли путались и вязли во мгле. Маша оставалась в пределах арены и при этом очутилась в ином месте, не в цирке. Что-то пощекотало ладонь. «Перчатка», – подумала Маша, попробовала поймать то, что нашло её в темноте, и нащупала стебель какого-то растения. От ладони по руке прошло тепло, распространилось по груди и спине, расцвело в теле. Тьма озарилась рассеянным светом, искристым от золотистой пыльцы, исходящей от колоса в Машиной руке.

– Ты перестал прятаться, – улыбнулась девочка огоньку, возникшему перед ней.

Огонёк увеличился в размере, засиял так ярко, что Маша зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, что стоит в светлом поле. Пшеница качалась от ветра. Маша не чувствовала дуновения, лишь тепло. Колосья испортила болезнь, но они всё же светились. В них оставалась сила, болезнь не сумела вытравить из поля золотого сияния. Колосья стремились помочь, пролить свет над замершей в темноте девочкой.

– Свет, – сказала Маша колосьям, глядя, как мрак отступает от настойчивого свечения. – Мой ответ – свет.

Каменистые споры и ржавый налёт слетели с колосьев. Шар света вспыхнул и увеличился, озаряя бескрайнее поле. По колосьям пробегали волны от ветра, которого не было. Маша увидела Егора, Платона и клоуна. Золотая пыльца вилась над ним, оседала на плечи. Белая краска сходила с лица, исчезали слеза, колпак, шутовской костюм. У клоуна оказались русые волосы, глаза так и остались разными, но теперь стали голубым и зелёным. Машин огонёк замер над клоуном и проливал на него большую часть света. Клоун стоял со спокойной, простой улыбкой немного уставшего человека и держал Платона за руку.