Чтение онлайн

Радикальный феминизм сформулировал идею: «Патриархат — религия насильников». Однако трудно ныне заявлять, что Америка — страна патриархата, в то время как, согласно социологическим исследованиям, каждый третий американец, например, способен на сексуальное насилие.

Очевидно, следует искать объяснение не в мужской физиологии, не в сексуальности как таковой и не в существовании особого типа мужчин, склонных вообще к насилию, а в социокультурном контексте той или иной гендерной системы.

Уже в Античности появляются идеи о сексуальном удовольствии как зле и о сексе как болезни. Указывали, например, на сходство полового акта с эпилепсией, истерией и другими конвульсивными состояниями. Однако встречаются и рекомендации использовать половую активность как средство против эпилепсии.

В эпоху Средних веков сексуальность, репрессированная официальной идеологией, прорывалась как ересь, как карнавальный разгул — и как чистый садизм; есть свидетельства о том, что присутствовавшие при пытках инквизиторы испытывали оргазм, наблюдая за мучениями жертв.

Новое время занялось интенсификацией тела — появляется культ здоровья, телесности, но одновременно продолжается и патологизация тела и полового акта: и в поздние времена сексуальное поведение будет считаться основой болезней и быть под постоянным подозрением.

По уровню контроля над сексуальной жизнью граждан можно судить о степени репрессивности того или иного общества. Но тут-то и зарыта собака: чем больше внешняя регламентация в этой сфере, чем больше власть контролирует, прямо или косвенно, гендерное поведение своих граждан, тем больше тут девиаций. Недаром же сказал Анатоль Франс: «Когда хотят сделать людей воздержанными, неизбежно приходят к желанию перебить их всех». В открытом обществе эти девиации на поверхности, они видны, потому может казаться, что их самих больше.

И тогда надо понимать, что изнасилование — не маргинальное поведение, а крайнее проявление принятых в культуре паттернов отношения полов.

Если в обществе существует мизогиния — ненависть к женщинам как таковым, то существует и Джек Потрошитель: именно такой маньяк середины 1970– х называл всех женщин шлюхами, заслужившими то, что получили. Раз есть в обществе такие сценарии, где нормой считается принуждение вообще, ждите вала сексуального насилия. Уровень сексуального насилия в обществе — показатель и ещё одного социального параметра: развитости солидарного поведения. Чем выше уровень солидарности в обществе, тем меньше в нём сексуального насилия.

Опросы показывают, что сегодня в России супружеская жизнь часто является не совместным существованием двух свободных людей, а отработкой повинности и формой проституции: за отказ от секса муж может лишить жену финансирования; жена же нередко склонна за секс требовать себе каких-то особых поощрений вроде возможности уйти из дома на вечер, оставив ребёнка с мужем, покупки украшений и т. п. — в зависимости от материальных возможностей мужа. Таким образом, даже супружеский секс становится предметом купли-продажи, а к женщине относятся как к вещи для употребления, и она против этого нечасто возражает, сама так же относясь к мужу.

В то же время сложился целый слой молодых женщин, способных обеспечить себе финансовую независимость и не поддающихся сексуальному шантажу, — вот они-то у нас представляют собой новый тип кандидаток в «старые девы», поскольку прежние формы брачной зависимости их не устраивают, а «новые молодые» мужчины или не равны им по материальному статусу, или предпочитают брать в жёны зависимых женщин. Такие молодые и хотели бы замуж, но сами думают симметрично и желают, чтобы так же думали их суженые: я — личность, и ты тоже будь ею. Но симметрично думать наши мужчины не привыкли. Трудно пока. Они привыкли, что женщина нянчит их от колыбели до могилы, сначала мать, потом жена, такая общая и никогда не иссякающая материнская грудь. Однако немало и таких молодых женщин, которые как бы попали в щель между патриархатными и равноправными отношениями полов: они сами способны хорошо зарабатывать, иметь собственные личностные интересы, но от мужчины по старинке требуют: раз ты мужчина, изволь меня содержать, нянчить, и прочее, и тому подобное.

Наша антропологическая ситуация осложняется ещё и тем, что по традиции русский мужчина видит в женщине одновременно и блудницу и святую, ложь и истину, зло и добро, безобразие и красоту, низкое и высокое, мерзость и небесную чистоту, — он меж двумя безднами, и обе любит, и хочет, чтоб «две в одной». Ибо сексуально привлекательна для него блудница («секс=грязь»), но и духовности хочется, преклониться хочется, богиня нужна.

Как реальная женщина может соответствовать такому идеалу? Она и не соответствует. Разве что Настасья Филипповна — но героини Достоевского не реальные женщины, но женщины, увиденные глазами русского мужчины, да ещё такого особенного, как Фёдор Михайлович.

Однако русский мужчина упорно ищет свой странный идеал и не находит или, найдя, превращается в Рогожина. И вот тут-то — «коль любить, так без рассудку, коль рубнуть, так уж сплеча!» И «рубают» — топором, ножом, бутылкой. И этим самым… ну для чего нет пристойного названия в русском языке — в лучшем случае эвфемизмы, — а только латынь или мат. А что? Если, как выяснилось, многие женщины обретают сексуальное возбуждение от грубых разговоров о сексе и во время него? Не бывает так, чтоб и невинность соблюсти, и капитал приобрести. Возбуждают непристойность, матерные слова? Получите Рогожина. Что заказывали.

А начинается всё, казалось бы, с безобидного, да язык выдаёт. Мужчины говорят о себе так, будто они телята на верёвочке: она меня в постель затащила, охомутала, женила на себе, я-то, хороший, тут не при чём… Сам он не действует, конечно, с ним всё только происходит. Очень удобно. Я к тебе — как к бревну, и ты ко мне так же.

Появился и совсем новый феномен: изнасилования мужчины женщинами. Групповые. Разработаны методы, как это устраивается. Объект-объектные отношения: ты бревно, и я бревно.

Доводилось мне разговаривать с русскими валютными, как их раньше называли, проститутками: почему сейчас они предпочитают каких-нибудь финнов, не самых щедрых людей на свете? Они — не бьют, объясняли мне, они — не обидят и не обманут, заплатят как договаривались, они — без предубеждений и жениться на нас могут, жалеют. Оказывается, надо было стать проституткой, чтобы оценить чистосердечность, человечность мужчины.

Чем же сердце успокоится? Что ожидает нас в будущем?

Я не утешу вас. Учёные, говоря о прогнозах для России на ближайшие 10–15 лет, полагают: всё реже и всё меньшее количество русских будут вступать в сексуальные отношения, чем это происходит теперь, когда, напомню, лишь 40 % людей подходящего возраста живут половой жизнью, — этот показатель существенно меньше, чем в Европе. И секс станет качественно иным. Иное качество — это, увы, не появление субъект-субъектных отношений, т. е. как человека к человеку. Это прогрессирование прежних объект-объектных. И прогресс заключается в том, что сексуальным партнёром всё чаще будет выступать не живой человек, а робот, виртуальный интерактивный партнёр, секс-игрушка.

И в то время как наши космические корабли бороздят просторы Вселенной, я кричу прогрессу: остановись, ты слишком прекрасен.

Знаменитый филолог М. Л. Гаспаров в своих заметках сообщает, что как-то перед праздником 8 марта провёл опрос студенток о браке и семье. Выяснилось, что в муже ценят, во-первых, способность к заработку, во-вторых, взаимопонимание, в-третьих, сексуальную гармонию. Однако на вопрос, что такое фаллос, 57 % ответили — крымская резиденция Горбачёва, 18 % — спутник Марса, 13 % — греческий народный танец, 9 % — бурые водоросли, из которых добывается йод, 3 % ответили правильно.