Чтение онлайн

— Пусть думают, что мы страшно боимся, — пояснил тот нормальным голосом и снова заголосил.

— Пожар! Пожар!

— Два…

— А на самом деле мы, можно подумать, не боимся.

— Боимся, но не совсем, не до потери всё же пульса. Но они-то того не знают, пусть расслабятся слегка. На помощь! Погибаем!

— А чего, и правда, — согласился Акимушкин. — Саня, подхватывай. Спасите! Спасите!

— Три! Ёлочка, гори!

— Все. Подожгли, твари, — просипел Иван внезапно севшим голосом. Тусклая полоска света под дверью на глазах налилась живой краснотой, резко запахло дымом.

— Ну, — Акимушкин задрал рукав куртки и взглянул на часы. — Подождем минут десять и вперед.

Между тем помещение быстро наполнялось дымом. Иван закашлялся и сказал. — Нет, десяти минут нам тут не высидеть.

— Пожалуй, — согласился Митька. — Еще минуты четыре, и вперед. Помирать, так с музыкой.

— Без вариантов.

— Подождите, — вдруг торопливо, боясь, что к нему не прислушаются, проговорил Саня, который всё это время так и стоял на одном месте, боясь, что при малейшем его движении рисунок на стене погаснет.

— Чего ждать? Ждать, паренек, больше нечего.

— Я знаю, как эта штука действует.

— Какая штука, Саня?

— Да на стене которая. Огоньки эти…

Акимушкин приблизился к приятелю и увещевающе похлопал его по плечу. — Ты, главное, не волнуйся. Вот, возьми камушек, — в Санину ладонь легла половинка кирпича, холодная, как лёд. — Когда дверь откроем, то сразу побежим. Держись за нами. А кто дорогу заступит, бей того, не раздумывая. Да не перепутай, не завезень мне, или вон Иванычу, по затылку. Ясно?

— Ясно, ясно. Но две минуты-то у нас есть?

— Наверно, есть.

Саня скинул Митькину руку с плеча и, в свою очередь, рванув его за воротник, развернул лицом к стене. — Смотри!

— О, Господи. Легче, Саня. Чего смотреть-то?

— Да на огоньки эти, чёрт! Видишь, внизу вроде как ладонь нарисована. Это подсказка. Значит, надо обратить внимание на то, куда она указывает. А она указывает наверх. То есть, на те огоньки, что над ней.

— Товарищ твой, видать, в уме повредился, — меланхолично заметил Ермощенко. — Я так думаю, от перенапряжения. Есть, конечно, шанс, что медицина ему поможет, если, конечно, выберемся. Но с умалишённым на руках выбраться нам, скажу прямо, будет трудновато.

И словно в подтверждение этих суровых слов, Саня воскликнул. — Вы слыхали когда-нибудь про интуитивный интерфейс?

— Ты слыхал? — спросил Митька у натурального кузнеца.

— Да ни боже мой, — замахал тот руками.

Но Саня находился в том состоянии просветления, когда человека практически невозможно вывести из себя. — Представьте, что есть какое-то устройство. И его панель управления устроена таким образом, чтобы незнакомый с устройством человек мог самостоятельно разобраться в том, как оно работает.

Так вот, граждане, то, что вы видите на стене, это и есть интуитивный интерфейс.

— Нет, — сказал кузнец. — Насчёт медицины я, кажется, погорячился. Не достигла она у нас того уровня.

— Значит, так, — сказал Саня. — Можете считать меня за сумасшедшего, но пока вы не сделаете, то о чём я вас попрошу — с места не двинусь.

— Не двинешься? — холодно удивился Митька. — На руках понесём.

Это заявление неожиданно взволновало Ермощенко. — Как это понесём? На собственном горбу, что ли? Ничего себе. Я не согласен. Я, Митя, думаю, что последнюю просьбу надо уважить. Говори, юноша. Только быстрей, пожалуйста, ведь поджарят.

— Ага. Я быстро. Так вот, ладонь указывает на Большую Медведицу!

Митька явственно заскрежетал зубами.

— Ничего, ничего, — подбодрил его кузнец. — Значит, Большая Медведица. Отлично! Это же совсем другое дело. Продолжай, Саня, не стесняйся. Все свои.

— Эти семь точек, не что иное, как звезды, составляющие созвездие Большой Медведицы. Почему оно так, и зачем, я не знаю. А теперь, Митька, приложи к ним кончики пальцев.

— Кто бы тебя самого приложил, — буркнул Митька, закашлявшись от дыма. — Готово. И что?

— И ничего, — засмеялся Иван. — Ну, что, пошли?

— Сейчас пойдём, — пообещал Саня. — Теперь ты, Иван Иванович. Ладонь свою наложи вот сюда, пониже Митькиной Так, чтоб с рисунком совпала. И сразу пойдём.

— Тьфу ты. — Ермощенко прижал ладонь стене, которая вдруг содрогнулась и осветилась зеленовато-молочным светом. Пол под ногами качнулся. — Ох, мать твою…Пойдём, ага…

— Господи, помилуй, — услышал Саня голос Митьки. Что-то горячей ладонью сдавило сердце, и он, потеряв сознание, повалился набок.

— Эй, — тронули Ивана Ермощенко за плечо. — Вставай.

Иван осторожно приоткрыл один глаз и чуть не взвыл. Боль была такая, что череп, казалось, вот-вот развалится на куски. Он попробовал закрыть глаз обратно, но стало ещё хуже.

— Оглох?

Иван сосредоточился и снова, очень осторожно, приоткрыл глаз, просто посмотреть, кому это он понадобился в такой трудный момент.

— Очнулся, сокол сизый. А теперь на ножки резвые, ата-та.

Могучая рука сгребла Ермощенко за опасно затрещавший ворот пальто и, как редиску из грядки, выдернула из обморочной мути. Пятки его оторвались от земли, жёсткие складки материи врезались в щеки и сдавили рот, с глухим щелчком оторвалась верхняя пуговица. Болтаясь на весу, Иван, попробовал обернуться, чтобы посмотреть на своего мучителя, но оказалось, что радиус поворота головы сильно ограничен. Обзор был открыт только спереди. Спереди была бетонная стена, у которой, скорчившись, лежало чьё-то тело. Иван не сразу сообразил, кто это. Потом вспомнил и имя. — Значит, Митька. А где второй? Как его? Саня, кажется, — скосив глаза вниз, он обнаружил и второго. Саня лежал лицом вверх, раскинув руки, то ли жив, то ли нет. Кузнец хотел окликнуть их, но из деформированного рта вместо слов раздалось мычание.

К счастью, неведомый идиот, держащий Ермощенко за шиворот, ослабил хватку и слегка смайнал его, так что подошвы кузнеца вновь встретились с твёрдой поверхностью, а лицо приняло прежние очертания. Впрочем, твёрдая поверхность на поверку оказалась не очень твёрдой, её довольно сильно потряхивало и поматывало из стороны в сторону.

Головная боль стихла, способность мыслить мало помалу возвращалась к Ивану. И первая полновесная мысль не заставила себя ждать. Он понял, что погреб, в который его угораздило забиться вместе с двумя левыми пацанами, никуда не делся. И он, Иван Ермощенко, никуда не делся из этого погреба. Однако, был и позитив. Горелым деревом пахло весьма основательно, но ни дыма, ни огня не наблюдалось. За дверью было тихо, и складывалось впечатление, что там, вообще, никого нет. Иван вспомнил о светящемся рисунке, но тот исчез, словно его и не было.

Хотя дверь оставалась запертой, было довольно светло, зеленовато-молочное свечение исходило теперь, казалось, от самих стен.

— Вижу, оклемался.

Иван почувствовал, что железная длань, сжимавшая его воротник, наконец, разжалась. Он глубоко вздохнул, и обернулся.

— Ну, что вылупился? Волох — я. Слыхал про такого?

Ни про какого Волоха Ермощенко никогда не слыхал и, вообще, этого высокого, широкоплечего, и очень старого человека видел впервые жизни. Глядя на изрезанное морщинами лицо незнакомца, с глубоко провалившимися глазами и запавшим ртом, на длинные, жидкие пряди седых волос, он только удивился, откуда в таком дряхлом теле такая сила.