Чтение онлайн

Что-то было очень не так. То ли с тем, что окружало его, то ли с ним самим. Он понимал, что не имеет разумных объяснений происходящему. Но не хотел или не мог на этом сосредоточиться. Впрочем, получалось, что в его положении хотеть и мочь были одним и тем же. Всё это, в сочетании с созерцанием обречённых на скорое исчезновение следов человеческой деятельности, усугубляли гнетущее впечатление какой-то запредельной потерянности, которое не оставляло Ивана ни на миг.

Так что, когда загадочная фортеция осталась позади, он вздохнул с облегчением. Тропа теперь шла лесом, мох по-прежнему пружинил под ногами, но под ним ощущались уже не хляби болотные, а твердая земля. Впереди просветлело, еще несколько шагов, и лес кончился. Впереди расстилалась пустошь, дальний край которой терялся в синеватой дымке, а по обе стороны тянулись невысокие холмы, поросшие корабельными соснами. От этого Ивану казалось, что он стоит на дне высохшей реки. Обкатанные временем валуны, возвышающиеся среди каменистых россыпей, еще больше увеличивали это сходство. Очевидно, тут когда-то прокладывал себе путь ледник, ползущий с севера.

Тропа, между тем, совершенно исчезла, и Волох, до того уверенно шедший вперёд, вдруг остановился и стал озираться, высматривая какие-то, одному ему ведомые приметы. Он, то задирал лицо к небу, будто надеясь найти путь по солнцу, то склонялся к самой земле, будто принюхиваясь, и напоминал при этом диковинного зверя, ищущего потерянный след. Воспользовавшись случаем, Ермощенко присел на плоский камень, сколотый поверху, и, вытянув гудящие ноги, стал с интересом наблюдать за таинственными манипуляциями старца. Саня и Митька остановились поодаль, и стояли безмолвно, слабо зыблемые ветром, словно бессмысленный тростник.

Волох неодобрительно покосился на него, но ничего не сказал, слишком был занят, обходил в четвертый раз огромный, в три человеческих роста, валун, положив ладонь на его серый, нагретый солнцем, бок.

— Что ищем? — лениво поинтересовался кузнец и, не дождавшись ответа, задумался о том, почему он до сих пор не попытался переговорить с товарищами по несчастью, вдруг скажут чего умное. Хотя, конечно, по тому состоянию, в котором они пребывали, рассчитывать на это приходилось не очень. Но, всё одно, посмотрел Иван туда, где они стояли, и увидел, что они снова куда-то исчезли. Тут бы возмутиться или огорчиться на худой конец, но мозг Ермощенко отделался только вялой констатацией того грустного факта, что беседа с Саней и Митькой откладывается на неопределенное время. Зато Волох, глаза б его не видели, наблюдался как нельзя более лучше. В последний раз обойдя валун, он, кажется, нашел то, что искал, вытер пот со лба и, присев на соседний камень, снова отверз уста. — Что ищем, спрашиваешь? А сам не можешь сообразить?

Иван понял это так, что ему предлагается самому проявить смекалку и сообразительность, встал, и глядя себе под ноги, медленно, словно шёл по минному полю, сделал несколько шагов. Ничего, кроме множества разнообразных камней, которыми было усеяно всё вокруг, да растущей меж ними густой травы. Ермощенко покрутил головой, подобно тому, как это несколькими минутами раньше делал Волох, и снова ничего интересного обнаружил. Пожав плечами, прошёл еще немного и поравнялся с тем самым огромным валуном, вокруг которого незадолго перед тем старик нарезал круги, и упёрся он в невидимую, но ощутимую преграду. Это было похоже на то, что ощущает человек, когда выходит из подъезда на улицу, где вовсю гуляет пурга, когда кажется, что ветер дует тебя прямо в грудь. Поэтому, чтобы сделать еще один шаг, пришлось приложить определенноё усилие.

Иван постоял, ожидая неизвестно чего, но, видя, что ничего не происходит, еще раз шагнул, и отшатнулся, когда из-под его ног с неистовым писком выпорхнула какая-то пичуга. Где-то совсем рядом зацвиринькал кузнечик, ему откликнулся ещё один. Ворона, прошумев крыльями, уселась на верхушку валуну и, хрипло каркнув, принялась чистить перья.

— Ага, — сказал сам себе Ермощенко, сохраняя полное спокойствие. — Ну, микроклимат тут начался такой, уникальный, что ли, способствует существованию всякой живности…Вот хотя бы лисички…

Действительно, откуда-то из-за камня появилась небольшая блекло-рыжая лиса, с мослом в пасти, посмотрела на Ивана без всякого выражения и потрусила дальше.

— Прочь, прочь, проклятая, — с запоздалым гневом закричал Волох, носком сапога прочертил по земле круг и толкнул туда Ивана. — Стой тут. За черту, пока не скажу, ни шагу. Ясно?

— Слухаюсь, ваше высокоблагородие.

Ермощенко присел на корточки, поднял воротник пальто, чтоб не видеть старца, и закурил.

— Никак ворожить вздумал? — развеселился Волох. — Дым из ноздрей пущать?

— Да пошёл ты, — ответил Иван, стряхивая пепел в траву.

Прошло несколько томительных минут, Волох неподвижный, словно обратившись в соляной столб, взирал вдаль. Комары, о которых до того не было и помина, роились в воздухе, радостно напевая звенящими от предвкушения тоненькими голосками. Ермощенко тоже в первый момент обрадовался этому проявлению жизни, и приготовился к встрече с кровососущими, поглубже надвинув шапку и засунув руки в карманы пальто. Лишние хлопоты, ни один комар не сумел преодолеть невидимой границы, очерченной Волохом. Было видно, как насекомые бьются об неё, словно об оконное стекло. Ивану казалось, что он даже слышит, как трещат, встречаясь с преградой, узенькие комариные лбы.

Впрочем, в отличии от этих, скорее воображаемых, звуков, тупой стук, раздавшийся над головой, нельзя было списать на счёт воспаленных нервов. Иван поднял глаза и увидел как вниз, беспорядочно кувыркаясь, падает утка. Вероятно, для неё столкновение с творением Волоха оказалось не таким безвредным, как для комаров. Не долетев нескольких метров до земли, она каким-то чудом выправилась и на бреющем полёте скрылась из виду, оставив на память о происшествии несколько пёрышек, упавших к ногам. Иван, впечатленный увиденным, глубоко задумался о том, насколько далеко уходит невидимая стенка, выставленная Волохом.

Страшно подумать, что будет с самолётом или космическим кораблём, которых угораздит наткнуться на неё. Ермощенко вытер холодный пот со лба, представив, что может случиться, если это сооружение, эта невидимая башня, выходит за пределы стратосферы, что она достигает луны, а может быть даже солнца. Дело пахло вселенской катастрофой. Мало того, ведь у башни два конца, и если один уходит вверх, то другой уходит вниз и, возможно, пронзает планету насквозь. То есть, тут одними ушибленными кротами не обойдётся.

Видение ушибленных кротов вернуло Ермощенко на грешную землю, и направило его мысли по другому руслу. Теперь он задумался о том, что его мозг, не способный дать удовлетворительное объяснение окружающей реальности, развлекается отвлеченными абстракциями, что, по сути, является чистой воды симуляцией полезной работы разума. Это было настолько плохо, что даже думать об этом не хотелось. Ведь теперь получалось, что даже на собственные мозги Иван мог рассчитывать только с определенной оглядкой.

И тут он подумал, что есть вещи пострашнее, чем одиночество.

Между тем, вокруг оглушительно трещали кузнечики, ярко светило солнце, ворона снялась с камня и куда-то подалась по своим вороньим надобностям. Ермощенко с острой завистью посмотрел вслед вольной птице, хотел, по своей привычке, как всегда он делал в минуты тоски и печали, вздохнуть поглубже, и вдруг почувствовал, что дышать стало трудно, воздух сгустился, и его приходилось проталкивать в лёгкие. Но изменился не только воздух. Хотя солнце по-прежнему стояло высоко, и погода была ясная, но вокруг потемнело, словно грозовая туча закрыла небо.