Чтение онлайн

— С ним там все в порядке?

— Жить будет. Лодыжку сломал. До свадьбы заживет.

— Я совсем не… — начала было Мошка, но запнулась.

На самом деле она хотела спросить, как чувствует себя ее любимый гусь, а вовсе не бедняга Дозерил. И тут из-под палубы донесся скорбный голос:

— Ну, чего вы ждете? Достаньте отсюда этого гада! Святые Почтенные, он ходит по мне…

Моряк приподнял край парусины и кивком пригласил Мошку под навес. Три доски были вынуты, и под ними в темноте клубилась пыль. Мошка сняла чепец, распустила волосы и опустила голову в темноту.

Первым, что она увидела, был Сарацин, его белое оперение светилось в темноте. При виде Мошки он приветственно загоготал.

Из темноты под Сарацином донесся безрадостный возглас.

— Мистер Дозерил, — позвала Мошка. — Вы не волнуйтесь. Сарацин залезает только на тех, кто ему нравится.

— Не могу сказать, что у нас это взаимно, — промычал Дозерил.

Мошка разглядела, что он лежит на груде идолов, неуклюже упираясь в них локтями, и в одной руке стискивает статую Добрячки Сиропии Всепрощающей. На лице его читалось напряжение.

— Пожалуйста, — попросила Мошка, — не бейте Сарацина статуей. Не берите грех на душу. И не рискуйте здоровьем. Вы напугаете его, а этого делать не стоит. Однажды дикая собака пыталась его укусить, и он свернул ей шею.

Рука Дозерила задрожала и выпустила статую.

— Ну, иди ко мне, Сарацин, — сказала Мошка. — Мы найдем тебе ячмень.

— Ячмень? — возмутился Дозерил. — Да эта тварь уже сожрала хлеб, сыр, печенье и вяленое мясо! Все, что ребята кидали мне, пожрал этот гусь!

Сарацин вразвалку, тихо гогоча, подошел к свисавшим волосам Мошки и потерся о них. Она обхватила его округлое, упитанное тело и поднялась вместе с ним.

Мошка надела чепец и вышла из-под навеса. При виде гуся моряк, провожавший Мошку, поспешил вернуться к своему канату и чуть не споткнулся о ящики. Когда же Мошка попробовала подойти к нему, чтобы попрощаться, он взял канат и ретировался на корму.

— Вы не хотите, чтобы я дождалась возвращения мистера Куропата?

— Нет! Ты лучше… Вы оба уходите отсюда.

— Вы что, даже не возьмете…

И Мошка сунула руку в карман, за кошельком.

— Нет!

— Ну ладно.

Когда Мошка с Сарацином сошли по трапу на причал, команда вздохнула с облегчением.

Увидев Мошку с гусем под мышкой, Клент просиял.

— Ну-ка, дай мне рассмотреть нового рекрута в нашей дружной команде, — произнес он в своей театральной манере и оглядел Сарацина с показным интересом, стараясь держаться подальше от клюва. — Хм, он, кажется, немного похудел, но глаза горят отвагой. Осанка что надо, грудь колесом. Да, мадам, я полагаю, ваш друг вполне годится в солдаты.

Чем дальше они уходили от Рыбацкой бухты, тем благодушнее становился Клент, а Мошка так чуть не пела от радости. Клент то и дело улыбался Сарацину, как блудному сыну, и Мошка почувствовала прилив благодарности. Не настолько сильный, чтобы вернуть все деньги, хотя она и призналась, что после выкупа осталась кое-какая мелочь.

— Чудесно! Не сомневаюсь, ты хорошо срезала цену своим острым язычком. Это нужно отметить. — Клент подбросил на ладони кошелек и, к разочарованию местных мальчишек, ловко поймал его. — Теперь у нас есть средства, чтобы с достоинством разместиться в апартаментах «Серого мастифа» завтра вечером. Я слышал, вино там — настоящая симфония. А за два пенса можно купить кремовый пудинг размером с таз. Туда заглядывают многие знатные леди и джентльмены, так что не бойся, если кто-то тебя увидит. Но сперва нужно привести себя в подобающий вид. Твоим несчастным ботинкам требуются новые подметки, и боюсь, нам придется подобрать намордник и поводок для нашего пернатого соратника. Чтобы он нечаянно не угнал еще одну баржу.

Почему-то у Мошки сложилось ощущение, что они внезапно разбогатели, а не просто сберегли часть собственных денег. А ведь совсем недавно Клент отчаянно возражал против того, чтобы отдать в ремонт ее обувь и тем более выкупить Сарацина. Теперь он решительно отбросил экономию, словно человек, сметающий со стола посуду, чтобы развернуть на нем карту клада.

Кожевеннику Клент завернул душещипательную историю о том, как гусь спас Мошку из горящей церкви, и теперь лишь намордник с поводком способен уберечь гуся от неприятностей, чтобы тот спасал остальных членов их большого семейства. Мастер уперся и цену не сбавил, зато дал обоим по глотку джина, отчего у Мошки зачесался нос, а в груди загорелся огонек. В итоге они купили намордник для щенка гончей. Мошка изловчилась и надела его на Сарацина. Как тот ни пытался высвободиться, намордник сидел хорошо.

Башмачника растрогала история Клента о том, как Мошка стерла себе ноги в кровь, пока поднималась на холм к Добряку Свояку, чтобы помолиться о своих умерших близких. Тот стребовал с них все до последнего фартинга, зато дал им в дорогу кусок устричного пирога, Который они с аппетитом умяли по пути к брачному дому. По возвращении Клент сказал, что у него созрели важные мысли, которые следует немедленно записать, и заперся в кабинете.

А Мошка присела на край кровати и, уперев подбородок в сложенные ладони, стала перебирать в уме людей, с которыми судьба свела ее в Манделионе, непроизвольно деля их на тех, кого следует опасаться, и тех, на кого можно рассчитывать. В итоге она решила, что ей не помешает заключить союз с одним обитателем брачного дома, точнее, с одной обитательницей. Может, эту мысль подсказал не столько расчет, сколько чувство одиночества.

В полночь Мошка прокралась к дверям Пирожка и, прислушавшись, различила всхлипы. Она постучала, и всхлипы стихли. Когда же Пирожок открыла дверь, ее чепец был опущен ниже глаз, которые наверняка покраснели от слез.

— У тебя осталось что-нибудь от мамы? — спросила Мошка шепотом.

— Что? — спросила Пирожок и приподняла чепец.

— Твой отец… Он ведь венчает людей под покровительством Лимфо, Бдящего ока?

Пирожок кивнула.

— Я тут вспомнила… У меня в городке проводят один старинный обряд, чтобы поженить живого с мертвым. Если известно, что они оба этого хотели. Ну, как будто бы они сперва поженились, а потом один из них умер. Вот. И я, кажется, помню, как он проводится. Так у тебя осталось что-нибудь от мамы?

— Да. Немного кружева. И шаль. А что за обряд? Он законный? Чтобы записать в брачную книгу.

— А мы никому не скажем! Такие дела не обсуждают с посторонними. Это как с Лимфо — один глаз открыт, а другой закрыт, понимаешь? Наши глаза будут открыты, а глаза других закрыты. — Сочиняя на ходу эту околесицу, Мошка почти поверила в нее сама. — Какое дело, если никто не будет знать? Ты-то будешь! Давай, накинь на себя шаль. Я принесла шейный платок твоего отца, взяла со стула в церкви.

Мошка быстро соорудила алтарь из глиняных ваз с поникшими фиалками и ракушек, гладкие бока которых отражали огонек свечи. Тот же огонек блестел в глазах девушки с шалью на плечах. Сбегав к себе в комнату, Мошка вернулась с Сарацином и повязала ему на шею платок мистера Бокерби.

— Ты стой здесь, — сказала Мошка девушке. — Будешь изображать свою маму. А Сарацин будет вместо отца.

Мошка облизнула пересохшие от волнения губы, вдохнула поглубже и начала говорить заклинание. Она смешивала обрывки фраз из брачных церемоний, подслушанные в этом доме, и вычурные, полные неясного значения фразы из книг отца, оживляя эту абракадабру силой своего воображения.

В алькове над кроватью стоял Добряк Лимфо, прикрыв один глаз, словно подмигивая Мошке. Пирожок во время церемонии еле сдерживала слезы, а под конец, не стесняясь, вытерла глаза краем шали.