Чтение онлайн

Я не могу много рассказывать об этом. Там есть закон, что если ты продолжаешь практику, то подробные рассказы о ней могут помешать твоему дальнейшему продвижению. Но пару примеров могу привести.

Вот случай, который заставил меня крепко призадуматься. До отъезда в Дагестан я поссорился со своей женой, но, будучи уже в горах, решил помириться и стал писать ее письмо. Писал в тетрадке, в день по несколько строчек, — времени было очень мало… Я жил тогда у Зубайра. Когда мы поехали в горы, я оставил тетрадку в его доме. Туда никто не заходил, кроме его сестры, которая иногда наводила порядок. Женщина на Востоке не смеет что-либо трогать, тем более — вещи гостя. Это табу. Тетрадку я положил на подоконник. И вот, перед отъездом в горы, я открываю тетрадь, а текста там нет, как будто кто-то все вырвал, хотя листы были на месте. Листы на месте, а текста нет! И никто ведь не притрагивался к тетрадке. Спросить я не решился. Ну, ладно, уехали в горы, там общались с Учителем, было очень много всего, о чем я говорить не буду… И вот после этого мы снова вернулись в дом Зубайра. Тетрадка моя так и лежала на подоконнике, как я ее оставил. Открываю ее — письмо на месте! Как так? Я ничего не понял. До этого я не мог понять, как оно исчезло, а теперь еще больше удивился тому, как текст снова появился. Я был потрясен. На другой день утром приходит к нам один из первых учеников Мастера, а меня любопытство просто съедает. И я спросил его в завуалированной форме: — «Скажи пожалуйста, вот если такое-то явление с кем-то происходит, то как это расценить?» — Он посмотрел на меня и рассмеялся: — «Это не с кем-то, а с тобой произошло, — я знаю! Не удивляйся, с нами Учитель проделывал еще и не такие вещи. Он знал, что ты ему не до конца доверяешь, и, чтобы ты поверил, он это сделал». Такой маленький пример, но это непостижимая для ума ситуация.

Кстати, для предотвращения конфликтности в том регионе, такие Учителя играют очень большую роль. Без них война была бы куда более серьезной.

В: Много ли учеников у этого суфийского Мастера?

А.М.: В той горной деревне, где он живет, около трети жителей — его ученики, а остальные считают, что все это — какая-то ерунда.

В: Что он передал лично вам?

А.М.: Можно сказать, что основа всего того, что он мне передал, это некий энергетический луч, который проник в мое сердце и зажег в нем огонь постижения Бога. Можно сказать, что это тот же луч, который был передан Адамом первым ветхозаветным пророкам…

В: Как вы это переживали?

А.М.: Невыразимая сладость в сердце. Такая полнота и глубина, которую ни с чем ни сравнить. Все мирские наслаждения, например, от женщин, это ничто, по сравнению с той сердечной сладостью.

В: Это долго переживалось?

А.М.: Да, долго. И сейчас уже это возобновляется всякий раз, когда я приступаю к практике.

В начале нашего знакомства Учитель сказал очень интересные слова. Он спросил меня: — «Как ты думаешь, в чем разница между мной и тем муллой, который проповедует в мечети?» Здесь я отвлекусь, так как, вчера произошла очень похожая история. Мы ходили в музей этнографии, где замечательный специалист по шаманизму рассказывал нам о истории бани, но в числе прочего, заговорили о том, чем отличаются поп или епископ от шамана. Наш экскурсовод сказал так: — «И поп, и епископ, и мулла претендуют на то, чтобы связать вас с Богом через священное Писание. Но неизвестно, как он сам понимает эту книгу, неизвестно, в конце концов, насколько само священное Писание может искажать положение вещей… Это опосредованный путь. А шаман претендует на то, чтобы связать вас с Творцом напрямую. Конечно, шарлатаны есть везде, но я много раз убеждался, что шарлатанам эта миссия не удается, и в то же время встречал настоящих шаманов». Так вот вопрос суфийского Мастера был похожим, и вот что он сам на него ответил: — «Люди приходят в мечеть, в церковь, где поп и мулла говорят правильные слова. Но что в это время происходит в его сердце и уме — неизвестно. Его помыслы и вся его жизнь могут абсолютно не соответствовать тому, о чем он говорит. Это похоже на то, как если бы тебе показывали арбуз и рассказывали о том, какой он спелый и вкусный. Мы же просто отрезаем арбуз и даем его тебе, чтобы ты сам попробовал. Поэтому ты должен убедиться во всем сам. Бог должен войти в твое сердце, а не просто вертеться у тебя на языке!»

Еще одну интересную историю он мне рассказал, которую я могу пересказать вам. В бытность этого Мастера, как говорится, «в миру», он работал пожарником. И один электрик спросил его: — «Я в Бога не верю. И как ты сможешь убедить меня в том, что Бог есть? Я же его не видел и никто не видел. Вот ты его видел?» Тогда Мастер отвечал: — «Ты ведь электрик, — так вот объясни, почему горит лампочка!» — «Как почему? По проводам идет ток, раскаленная вольфрамовая нить начинает светиться…» — «А ты уверен, что это так?» — «Ну ты даешь! Я двадцать пять лет электриком работаю!» — «Точно веришь? Ты уверен, что ток идет по проводам?» — «Да, конечно!» — «Тогда покажи мне этот ток!» — И мужик крепко призадумался. Мастер потом сказал, что с каждым человеком нужно говорить на том языке, который ему понятен и близок.

Однажды к нему в дом вошли два кэгэбэшника, явно с нехорошими намерениями. Те, кто это видел, рассказывали, что эти два кэгэбэшника улепетывали из его дома с невероятной скоростью. Потом выяснилось, что они пришли к нему и начали что-то очень нагло говорить. Учитель отвернулся от них и стал лицом к окну. И тогда из-под стола выползли две огромные кобры и поползли на оперативников. Так что у тех только пятки засверкали.

А потом приходил еще один кэгэбэшник. Но нормальный такой человек. Он честно признался, что он атеист, но хотел бы поверить в Бога. Тогда Мастер задал ему вопрос: — «Слушай, ты зачем ко мне пришел? Наверное, твой начальник в районном отделе КГБ отдал тебе приказ, чтобы ты выяснил, что и как…» — «Да» — «А без этого приказа ты пришел бы ко мне?» — «Нет» — «Наверное, твоему районному начальнику, в свою очередь отдал приказ начальник из Махачкалы, а тому — начальник из Москвы… А если бы тот начальник в Москве не отдал бы приказ начальнику в Махачкале, а тот — твоему районному начальнику, — ты пришел бы ко мне?» — «Нет» — «Вот видишь, даже в вашей системе, если бы не было главного начальника в Москве, ты бы ко мне никогда не пришел. А как же ты хочешь, чтобы весь этот мир никем не управлялся?» Тот замолчал, призадумался и ушел. Уже неплохо — человек задумался…

Это очень важно, чтобы человек начал задумываться и проводить нить от своей бытовой ситуации до глобального масштаба. С этого обычно все и начинается…

С Игорем Чебановым читатель знаком по первому тому. В марте двухтысячного года Игорь приехал в Питер и связался со мной. У Игоря возникло два замечания к тексту первого тома. Он зашел ко мне в гости и за чашкой чая у нас сложился интересный разговор, где помимо двух замечаний, Игорь затронул еще несколько вопросов, которые, на мой взгляд, дополняют нашу с ним прошлогоднюю беседу…

Март 2000

Игорь: Я хочу привести образ, связанный с духовными Путями. Вот есть например реки. Одна из них течет на север и впадает в Северный Ледовитый океан. Само слово океан предполагает нечто общее, некую единую стихию. Другая река начинает течь почти оттуда же, но на юг. Впадает в Индийский океан. Другой совсем ландшафт, климат… А есть большая река — Волга, которая впадает по сути дела в озеро, не связанное с океаном, с единой стихией. Хотя вроде бы, когда стоишь в районе дельты Волги, то видишь необозримое пространство воды. Но, это не океан и никак с ним не связано. Для того, чтобы связаться с общей единой океанической стихией, воде нужно еще раз испариться, опять где-то выпасть, куда-то течь и попасть в океан через другую реку. Все это очень непросто. Если от этой метафоры перейти к какой-то жизненной позиции, то я, например, склонен сосредоточить максимальное количество внимания и усилий на изначальной сути, на Истине. Это похоже вот на что: если представить, что наше сердце — как зеркало, а солнце на небосводе занимает очень маленький градус, — то нужно так повернуть зеркальце-сердце, чтобы оно попало на солнце. Это должна быть очень точная настройка. На один градус ошибся, и мимо… И вроде бы попадаешь в небо и высоко, и все, казалось бы, хорошо, но это не то, что затмевает своим светом все остальное. Отражение неба хотя и пронизано солнечным светом, хотя и высоко, но это не тот изначальный свет, а свет отраженный и рассеянный. Суть в том, что, попадая точно зеркалом на солнце, ты обретаешь всезатмевающее наполнение. Это то, когда Обращенность твоя очень точная и приводит к всепоглощающей наполненности. Сила и полнота этого света будет такова, что все мирские ценности в нем растворяться и обесценятся. Поэтому это ни с чем не спутать. Это не спутать с тем, когда вроде бы ты попал сердцем-зеркальцем на отраженный свет, но силы этого света не хватает, чтобы мирские ценности затмить, и жизнь твоя так ими и продолжает заполняться, хотя ты и говоришь, что вроде бы сердце твое заполнено светом. Но такое попадание будет не точным, не полным. Критерий полноты есть, и я его назвал: все-все обесценивается в свете Истины. В том числе и общечеловеческие ценности. Но ум у большинства людей не дорос еще до такого осознания. Он не устремляется туда, куда сердце и душа. Вот у многих и возникает вопрос: «А как отличить истинное от неистинного?» Подсознательно есть у человека представление о том, что та базисная реальность, с которой он столкнулся, в которой он живет, — она и есть опора и окончательная правда. Хотя для каждого ведь она своя. Для каждого базисная реальность своя: что есть черное, а что — белое… И это — реальность, в которой он живет, — для каждого является чем-то фундаментальным: ясно, что вот это так, а это — этак, это правильно, а то — нет… И если человек не подверг эту свою фундаментальную реальность трансформации, он так и будет сверять эталон с этой реальностью, а не наоборот. А по сути дела, если трансформация состоится и все ценности обесценятся, то окажется, что эталон находится в абсолютном месте, в одном для всех. И именно с эталоном необходимо сверять реальность. А получается-то чаще наоборот… Ум так работает. Он начинает задаваться множеством вопросов, типа: а как узнать, что это верно, а не продукт воображения, как узнать, что это не придумано и тому подобные…

Влад: Вопросы-то существенные!

И: Да, вопросы существенные. Но главное, что они свидетельствуют только лишь за личность спрашивающего. Они свидетельствуют о том, что личность эта не реализовала еще последнюю трансформацию, где все стирается и остается только Истина, а потому и вопросов-то не возникает.

В: Как и в результате чего эта трансформация может случиться? Можно ли и нужно ли этому как-то способствовать?

И: По-разному случается. У кого зов к Истине тотальный и полный, тот этим занимается всерьез. Он подвизается на Пути к Истине со всей полнотой себя. Можно сказать, что это зависит от качества изначальной мотивации, изначального позыва. Можно сказать и по-другому: при работе ума и склонности к анализу, ты, например, сталкиваешься с такими местами в Писании, которые ошарашивают и отпугивают. Всерьез к ним подойти и как-то впитать кажется невозможным. Вот, в прошлый раз [22] я говорил про ситуацию с Авраамом. Или вот, место про Моисея, когда он сошел с горы и увидел, что люди поклоняются золотому тельцу, то он провел черту и сказал: — «Кто с Богом, тот станет по эту сторону черты, а кто нет, — по ту». Из всех только левиты стали с Моисеем. Тогда он велел им: — «Возьмите по мечу и пройдите сквозь лагерь туда и обратно, убивая всех, — и женщин, и детей. Но, только один раз — туда и обратно». Когда человеку уже даже продвинутому говоришь про это место, он сразу приходит в замешательство: — «Нет, я еще к такому пониманию не готов». Он не может еще впрямую посмотреть на это. А ведь сказано, что тот, кто выкинет одно место из Писания, тот все выкинет. И вот в целокупности все в себя впитывать, — не просто так читать, а пропускать через себя и, при этом ничего не «заметать в уголки» в подобных местах кажется невозможным. Я имею в виду человека, для которого эта жизнь еще очень всерьез и, даже если на фоне реальной жизни духовное присутствует и, может быть, присутствует неслабо, но, все-таки, не полностью затмевает эту жизнь. И тогда как раз и не получается настройка сердца точно на Истину. Один градус мимо, — и все! Уже не то! А вот точно попасть… Я-то собственно только этим занимался и занимаюсь. И уже не нужно ни Пути, ни чего-то еще. Здесь первоначальная настройка, — чтобы случилось именно это, очень важна. А другие Пути идут через исчерпание разных этапов. И вообще-то они порочны, так как подсознательно существует надежда, что, мол, когда дойду до очередного этапа, то оттуда все будет ближе и яснее. А это совсем не так. Дается человеку всегда по устремлениям его. На весах Истины имеют вес подлинные намерения человека. Если человек настроен всерьез, но в силу ситуации или случившихся рядом людей сориентирован немножко не туда, то его очень легко переориентировать и подкорректировать. Он почувствует истинное направление, если ему подсказать, легче, чем человек, который настроен еще не очень серьезно.

Здесь уместен пример с грядкой. Вот есть на грядке росток, и есть сорняки, которые вредят его росту. Первый круг сорняков — самый близкий. Их не так много, но вредят они больше всего. Если говорить метафорически, то как раз ближайшие сорняки — то, что вредит человеку больше всего, ему самому-то и не видны, недоступны его вниманию. Это я уже говорил в прошлый раз, — необходимо обрезание крайней плоти сердца. Человек и сердцем-то живет отчасти, а тут еще и не все сердце устремлено к Истине, а лишь малый его кусочек — точка. Жить, ориентируясь на эту точку очень непросто, потому что тогда ты будешь настолько оторван от всего мирского расклада и мирского бытия, что никто не поймет тебя. Мир ведь, а особенно, ближайшее твое окружение ждет от тебя совсем иного и инициирует в тебе совсем не те структуры, которые сподобляли бы к Истине. Чтобы от этого отключиться нужно уединение и длительное сосредоточение на изначальном зове Истины. Когда случается подобное спонтанно, тогда, конечно, легче, но и спонтанно-то случиться такое может только с тем, кто очень сильно устремлен…

В: Для тебя-то все то, о чем ты говоришь, очевидно и прожито. Но, ты ведь не живешь в полном уединении и отключении от всего мирского. И нет вроде бы в твоей жизни и таких ситуаций критических, ситуаций выбора, типа как те примеры с Авраамом или Моисеем…

И: Помнишь, в нашем первом разговоре я рассказал, что в истории моей был период, который длился три года. Это был период совсем иной жизни. Я был выключен почти из всей мирской жизни.

В: Ты же тогда учился в Университете?

И: Это уже после того Университета было. Я был настолько отстранен от всего, что смог обрезать у себя крайнюю плоть сердца…

В: А на уровне событий. Что тогда происходило? Что ты делал? Ты ведь в пещере не сидел?

И: А событийно… Ходил, бывало, по улице с закрытыми глазами. Так, что, бывало, на столбы натыкался. Пост и молитва были почти единственным содержанием моей жизни. Я тогда работал сутки через трое. Работал сантехником, — работа это индивидуальная, — сделать какой-то заказ. Гайки крутишь, а сам в Обращенности пребываешь. Если говорить абсолютно честно, положа руку на сердце, то девяносто процентов бодрствующего времени я посвящал тогда молитвенному деланию. И только десять процентов — каким-то мирским обязанностям.