Хроники русского духа
Шрифт:
В один из дней я машинально приложила свой указательный палец к отпечатку указательного пальца папы, который был проставлен на папином листе учёта концлагеря. Мой палец оказался в два раза толще папиного, а мой вес всего 56 кг. Как только я соприкоснулась с папой пальцами, в моё сердце ворвалось и стало есть чувство ПАПЫ! Смятение пронзило меня!
По горячим следам этого состояния я, не понимая ещё, что к чему, принимаю решение – ехать на могилу к папе, чувство которого (есть папа!) как смерч ворвалось в мою душу, 68 лет пребывавшую в девственном беспапье. Обзвонила всех сестёр и брата, мы едем на место смерти папы! Мне стало легче. Дней десять я была в тяжёлом душевном расстройстве, раздрае. Во-первых, потрясение, что нашла, обрела папу, что папа есть; во-вторых, что он замучен в концлагере и его уже нет. Не успев обрести, я тут же потеряла папу. И вспомнился мне с великой виной мой уход на школьный вечер даже после напоминания мамы о гибели в тот день папы. Сердце мамы рвалось, вероятно, от моего поступка, как рвётся сегодня моё от этих воспоминаний!
Долго искала я возможность осуществить поездку на могилу к папе. МО России, Красный Крест Польши, сегодня концлагерь находится на территории Польши, куда я обращалась с проблемой, весь 2008 год присылали ответ, что бесплатную визу дать мне не способны. Позже выяснилось, что она стоила 45 евро. Из-за 2 000 р. мы не могли встретиться с папой целый год! Выбросив из головы бесплатную визу, мы с Тасей, сестрой, выкупили индивидуальный тур в Польшу и поехали на встречу с папой! Сделали рамку 30x40 см с единственной уцелевшей после войны фотографией папы, на которой написали, можно сказать, письмо папе:
Дорогой наш папочка!
Твоя жена Ульяна и все пятеро детей выжили во время войны, выросли, выучились. Сегодня у тебя 10 внуков, 14 правнуков, 3 праправнука. К тебе на могилу приехали Тася и Инна. Танечка умерла. Миша и Валя приехать уже не могут. Папочка, мы счастливы, что нашли тебя! Спи спокойно! Земля тебе пухом и рай светлый!
Концентрационный лагерь Шталаг был создан во время войны на территории промышленной Силезии Германии с таким расчётом, чтобы бесчисленные миллионы будущих военнопленных использовать как бесплатную рабочую силу, обеспечивая военную мощь Германии. Голодные, измученные тяжёлым физическим трудом узники всех национальностей быстро превращались в доходяг, не способных более работать. Тридцатишестилетний папа через четыре месяца после пленения, уже не способный работать, был отправлен в Жагань, где и был умерщвлён.
Главной комиссией по расследованию гитлеровских преступлений в Польше установлено, что на территории Шталага VIII С и его нескольких филиалов в Силезии похоронено 12 тысяч безымянных узников разных национальностей. Среди них 739 русских военнопленных. Один из них – наш папа. В 60-х годах XX столетия русским и польским правительствами (тогда ещё государства дружили, а сегодня Польша – главный бандит в антирусской шайке) было принято решение увековечить память погибших военнопленных созданием на месте Шталагов музея «Шталаг VIII С» и возведением памятника-обелиска с оформлением 17 безымянных могил замученных гитлеровцами узников, что и было создано в 1964 году.
Много цветов возложили мы к обелиску, прикоснулись руками к этим узким и длинным могилам, вознесли молитву-хвалу Господу, пославшему нам встречу с папой, давшему средства и силы приехать к нему в Жагань. В поездке по Жагани и кладбищам нас сопровождала директор музея Тэреза Шщыкно. На очень хорошем месте в музее пристроила Тэреза рамку с нашим папой. В знак благодарности и внимания к нам мы оставили ей в виде благотворительности некую сумму.
Папа прожил только 36 лет. Он никогда не был в Москве и никогда её не видел. В День Победы 9 мая 2018 года я, уже хорошо продвинутая в возрасте, собрав волю и, главное, физические силы в кулак, прошла маршем с «Бессмертным полком» с портретами погибших папы и дяди Лёни, маминого брата, вдоль всей Тверской улицы и по Красной площади! Я благодарила и благодарила Господа, что он дал мне возможность показать папе и дяде Лёне нашу красавицу Москву, бриллиант (по выражению Ольги Шевчук) среди ярких городов мира.
Только когда я сама стала кандидатом педагогических наук, поняла, что мама наша действительно была педагогом с Божьей Искрой. 35 лет школа была главной составляющей, особенно 22 послевоенных года, её жизни, её болью, её счастьем. Все эти годы изо дня в день писала она рабочие планы, хотя всё знала больше чем наизусть. Мама в них не нуждалась, ежедневные планы были требованием администрации школы. Попроси её во время летних каникул провести в любом классе начальной школы по любому предмету урок – она всегда готова! Всегда во всеоружии! Она хорошо знала своих учеников, потому что жила среди них. Ежедневно видела она и детей, и их мам, здоровалась, обменивалась двумя-тремя фразами. Их жизнь проходила, разворачивалась у неё на глазах. И в сентябре 1943 года, как только фашистов изгнали из Смоленщины, к ней в класс пришли 42 ребёнка. По современным меркам это наполняемость двух классов! Но в отличие от современности подавляющее большинство детей остались без отцов! Слёзы, как говорится, сами из глаз катятся. Она безошибочно определяла сильные и слабые стороны ребёнка, знала, что Сашенька ранима, а вот Федя – драчун, с ним нужно быть построже… Как у хорошего практикующего психолога у неё быстро определялись к душам учеников их индивидуальные ключики.
За своё долгое учительство она многим помогла не оступиться в жизни. Немудрено, что мамы будущих первоклассников подстраивались так, чтобы определить своих детей именно в мамин класс, хотя в школе было ещё два учителя начальных классов.
И несмотря на это, мамину школьную жизнь омрачали два момента. Карпеченков Пётр Ефимович, завуч школы, и дружба моей старшей сестры Таси с дочкой завхоза школы. Пётр Ефимович был молод. Он положил глаз на только что вернувшуюся из Германии мою самую старшую сестру Таню. В Любавичах же 1946–1947 годы, голод, все нищие, голы, босы и голодны. А Тане 20 лет, на ней красивое платье (как мне тогда казалось), и сама она – не отвести глаз. Когда я в первый раз увидела её, закрыла глаза от красоты. «Красавица, богиня», как Герман о Лизе в «Пиковой даме»! Не могу не отступить. В честь 200-летия со дня рождения П. И. Чайковского в Метрополитен-опере В. Гергиев поставил «Пиковую даму». Главных героев пели Пласидо Доминго, Дмитрий Хворостовский, Горчакова. Ничего не скажешь – пели Звёзды!!!
Так Таня была одно очарование. Обойти её, не заметить на любавичском пепелище было нельзя! А Таня вдруг не приняла ухаживания завуча школы! И Пётр Ефимович затаил обиду и злобу… на маму. Униженный Таней, он отыгрывался на маме. На педагогических советах часто выступал с замечаниями в адрес мамы, не упускал хоть малую возможность уколоть её лишний раз. Несмотря на его «старания», в школе жила и объективная реальность. Однажды в стенной газете после какой-то административной проверки качества знаний учащихся появилась заметка с рисунками: по качеству знаний мамин класс летит на лебеде, класс жены Прилашкевича, завуча по начальным классам, ползёт на раке.
И дружба нашей Таси с Люсей, дочерью завхоза школы. Из-за этой дружбы разгорелся сыр-бор, сильно хлестнувший по маме. Старшая сестра Люси работала в школьном буфете. Учащихся тогда в школе ещё не кормили, да и никогда в любавичской школе не кормили детей. В буфете учителям продавали конфеты, соль, спички, горчицу, 9 кг муки на учителя, вне зависимости от того, сколько у кого детей. И на нашу стаю тоже 9 кг в месяц. Буфетчица начала замечать, что у неё в кассе не хватает денег. Она попросила свою младшую сестру раз-другой подежурить ночью в буфете. Та боялась одна ночью оставаться вне дома, упросила Тасю. Сестричка согласилась. Когда главный продукт буфета – мука – был продан, девочки устроили засаду. Вдруг среди ночи кто-то заходит в школьный коридор, через который можно было подойти к двери буфета, подходит к двери, крутит что-то в висячем замке, других замков не водилось, дверь открывается, входящий направляется к кассе, сгребает всё. Тут как выскочат, как выпрыгнут девчушки с криком: «Володька, мы тебя узнали!» И вор не кто иной, как сын Прилашкевича, завуча начальных классов! Утром ошеломляющее известие гремело по всей школе. «Сын завуча – вор!» Одной Люсе не поверили бы. А тут ещё Тася Кукринова, дочь Ульяны Ивановны. Теперь и Прилашкевич озлобился на маму.