Чтение онлайн

А причина этому проста: там стояла Флави, и она была не его.

Невысокая рыжая девушка со спортивной фигурой излучала жизнерадостность. Динкель слышал ее игривый смех, и он доставлял ему удовольствие, но лишь тогда, когда хромой жонглер закрывал глаза. Когда же они были открытыми, он не ощущал ничего, кроме страданий. Потому что ими он видел, как Флави обнимает за талию Эмиль. Высокий, смазливый, мускулистый акробат, одна из главных звезд труппы. Он и Динкель ненавидели друг друга.

«Почему она выбрала его, а не меня? Я ведь чувствовал, что нравлюсь ей. Неужели это из-за моей хромоты и шрамов? Неужели красивые всегда должны быть с красивыми, а страшные… одни?»

При поверхностном взгляде на Динкеля в самом деле могло показаться, что он не слишком красив. Он был не очень высок — рост его считался средним; он хромал на левую ногу из-за травмы бедра; его физиономия была испещрена шрамами, а длинные волосы, хоть и были всегда чистыми, никогда не причесывались. Но уже при внимательном рассмотрении становилось понятно, что он вовсе не является олицетворением уродства. От чуткого наблюдателя не могло укрыться ни то, какие правильные черты у его лица, ни то, насколько красивой и атлетической, если не брать во внимание хромоту, остается его фигура, ни тот ум, который излучают его глаза.

Война оставляет свой след в каждом, кто в ней участвовал, и Динкель знал об этом не понаслышке.

Трое артистов, среди которых были Флави и Эмиль, приблизились к краю палубы, остановившись в нескольких шагах от Динкеля.

— Я никогда не видел, чтобы зрители так тепло принимали клоунов! Они реагировали так, будто видели их впервые! Воистину, дикари, а не люди живут в этой Кадии!

— Ну хватит ворчать, Эмиль! Тебе все равно досталось больше всех оваций!

— Я и не ворчу, Жак! Просто подмечаю, что в Кадии живут дикари!

— Это Кадилия, а не Кадия! Эх, когда ты уже перестанешь нарочно коверкать это название?

— Да какая разница? Ты видел этих людей? Они и сами-то, наверное, не знают, как правильно называется их страна! К тому же, нам не за познания в географии платят.

Флави вдруг рассмеялась, найдя, по всей видимости, забавным ворчание своего мужчины. А затем подключилась к разговору:

— Ты неисправимый циник и мизантроп, — подметила она.

— Но с тобой-то я не такой. — губы Эмиля растянулись в игривой улыбке.

— Со мной просто невозможно быть циничным, равно как и затруднительно меня не любить. Только поэтому со мной ты не такой.

Флави обожала ходить с распущенными волосами, но на этот раз взяла с собой на палубу изящную черную заколку в виде бабочки — на случай, если ветер усилится и начнет трепать ее локоны.

Но вдруг, рассмеявшись из-за какой-то рассказанной Жаком шутки, Флави потеряла концентрацию и выронила свою заколку из рук, и та упала прямо в морскую воду.

— Ах! Это моя любимая заколка! — Флави выглядела очень расстроенной.

— Не огорчайся, милая, мы купим тебе новую. — равнодушно посмотрев на воду, ответил Эмиль.

— Это был подарок моего отца. Жалко, очень-очень жалко.

— Пойдемте обедать, друзья. Морской воздух жутко разжигает аппетит, — предложил Жак.

— Поддерживаю. Я голоден как зверь, — согласился Эмиль.

Опечаленная Флави, понурив голову, промолчала.

Троица направилась в каюты. И никто из них не услышал, как в воду упало что-то еще. Что-то, куда более крупное, чем заколка.

***

Флави быстро поела и вернулась на палубу уже одна. Эмиль и Жак все еще обедали и, как всегда, о чем-то спорили, а ей невыносимо хотелось еще посмотреть на море. Через сутки они уже будут на суше, и никто не знает, когда теперь им доведется отправиться в подобное этому путешествие. Флави ценила каждый миг, проведенный на палубе, да и в целом каждый миг своей жизни. Искренняя и веселая девушка, она умела радоваться малому, удивляться вещам вполне обычным, получать наслаждение от развлечений земных и не изощренных, а также вселять оптимизм в каждого человека, который имел счастье с ней общаться. Даже в самого побитого жизнью.

Когда снова оказавшаяся на палубе Флави направилась к ее краю, путь ей преградил другой артист из их труппы.

Перед ней, такой же угрюмый, как и всегда в последнее время, стоял хромой жонглер Динкель, которого за спиной постоянно оскорблял ее парень Эмиль. И за которого она непременно заступалась, ибо чувствовала к нему странную симпатию. Флави знала о чувствах Динкеля по отношению к ней, так как он уже намекал ей на их присутствие, но побаивалась жонглера, потому что он отличался от всех людей, с которыми она водила знакомство. Тем необъяснимей казалась ей собственная симпатия к этому человеку — хромому, изрезанному и часто мрачному. А теперь еще и мокрому.

Динкель протянул Флави ладонь. В ней была заколка в виде бабочки, столь дорогой для Флави подарок ее отца, который она так неловко умудрилась уронить в воду.

— Возьми, Флави. Не теряй ее больше.

Она раскрыла рот от изумления и взяла заколку. Рассмотрела еще раз. Глаза ее не обманули — это действительно была та самая заколка.

В то время как Флави оглядывала её, Динкель, не дождавшись хоть какого-нибудь слова, обошел рыжую циркачку и отправился в свою каюту, хлюпая намокшими сапогами.

Очнувшаяся от удивления девушка, не найдя слов, способных выразить всю ее признательность, смотрела уходящему жонглеру вслед со смесью благодарности и все той же необъяснимой симпатии. Но было в этом взгляде что-то еще. Что-то еще…

«Она все еще с Эмилем. Она будет с ним всегда. Хоть он и не прыгнул ради нее за борт».

***

Труппа остановилась в двадцати милях к юго-востоку от города Навия, что являлся их домом. Был ранний вечер, и циркачи тратили его на посиделки у костра, пьянство, карточные игры и пение песен. Беззаботная и веселая жизнь, скажет кто-то, и будет прав едва на малую долю.

В те немногие минуты, когда Динкель не думал о Флави, он становился веселым и жизнерадостным человеком — настоящей душой любой компании. В труппе почти все обожали его и всегда собирались у костра, когда он начинал играть на своей лютне, напевая при этом самые различные песни, коих знал великое множество: от тонкой любовной лирики до героических баллад, от глубокомысленных поэм до кабацких матерных напевов.

И что бы ни играл одаренный абсолютным музыкальным слухом, безупречным чувством ритма и невероятно ловкими пальцами Динкель, все собравшиеся вокруг него люди всегда завороженно слушали его песни, предаваясь воспоминаниям и мечтам, и восторженно подмечали способность прикасаться мелодией и голосом к струнам души, словно она тоже была инструментом в его руках.