Чтение онлайн

Когда Перекусихина, бултыхнув льду в таз, исчезла, Екатерина повернулась к

Салтыкову.

— Теперь о наших делах. Я здесь поразмыслила, посоветовалась с князем

Платоном Александровичем и думаю, что не стоит откладывать оглашение известного

тебе манифеста до 1 января. Сделаем это в Екатеринин день, 24 ноября. Бумагу, которую

князь Платон подготовил, я посмотрела, да и ты посмотри. Все, что там про колобродства

и дурные инстинкты великого князя понаписали, вычеркнула. Это наше дело, семейное,

публике знать о том необязательно. Провозглашение Александра наследником-

257 Господин Заместитель (фр.). Этим насмешливым прозвищем Екатерина называла Павла в переписке с

Гриммом

цесаревичем — акт необходимый для счастья и благополучия государства российского, об

этом и надо писать в манифесте, а не о том, что отец его сумасшедший.

Слушая, Салтыков кивал головой.

— Завтра князь Платон эту бумагу Безбородко покажет. Может, тот еще чего

удумает, голова у него крепкая.

Салтыков не мог скрыть изумления.

— Как, и хохол согласен? Помнится, он был другого мнения.

— Все вы другого мнения, когда вместе соберетесь, а поодиночке куда деваться? Я

его характер уже двадцать лет знаю. Да, вот еще, пошли курьера к графу Орлову, в Москву,

скажи, что хочу его видеть в столице. Его да Румянцева, как героев прошлой войны, народ

любит. Их подписи под манифестом не помешают.

Салтыков согласно наклонил голову.

— Кстати, — вспомнила вдруг Екатерина, — а Мари где сейчас, в Гатчине или

Павловске?

— В Павловске, — ответил Салтыков. — Занимается делами воспитательного дома

для солдатских сирот.

— Вот и хорошо. Чем меньше она в эти дни в Гатчину ездить будет, тем лучше.

Понял?

— Точно так, матушка, — поклонился Салтыков.

Когда он выходил из спальни императрицы, на лицо его вернулось обычное

выражение тревожной озабоченности. Старый куртизан уже обдумывал, что будет

говорить при завтрашней встрече с Павлом.

Больно и печально видеть, в чьи руки попадают порой судьбы империи.

Павел, судя по всему, знал все или почти все. С 12 сентября, когда он давал бал по

случаю дня рождения Анны Павловны и вплоть до самого дня смерти Екатерины он ни

разу не был в Петербурге.

5

Во второй половине октября здоровье Екатерины настолько окрепло, что она вновь

стала появляться на публике. На бал по случаю тезоименитства великого князя

Александра дамы явились в трауре — накануне пришло известие о смерти королевы

Португалии. Императрица также была одета в черное, что случалось с ней чрезвычайно

редко. За исключением весьма немногочисленных случаев она носила лишь полутраур.

— Не праздник, а немецкие похороны — черные платья, белые перчатки, — сказала

Екатерина, присаживаясь подле графини Варвары Николаевны Головиной. Лицо

императрицы было бледно, взгляд рассеян.

В окне двухсветной танцевальной залы всходила луна. Императрица сказала:

— Какая красивая луна сегодня, надо бы посмотреть на нее в телескоп. Я обещала

шведскому королю показать его, когда он вернется.

Описывая этот вечер в своих знаменитых «Записках», Головина вспоминает, что когда

английский король подарил Екатерине телескоп, изобретенный астрономом Гершелем,

императрица велела привезти его в Царское Село немецкому профессору, служившему в

Академии наук, в сопровождении Ивана Петровича Кулибина. Телескоп установили в зале,

Екатерина смотрела через него на Луну. Стоя за креслом императрицы, Головина слышала, как

та спросила у немца, удалось ли ему сделать какие-то новые открытия при помощи этого

телескопа.

— Нет никакого сомнения, — с важностью ответил тот, — что Луна обитаема. Ее

поверхность пересечена долинами и горами, можно разглядеть и деревянные сооружения.

Екатерина выслушала этот ученый ответ, с трудом сохраняя серьезное выражение

лица. Когда немец удалился, она подозвала Кулибина и спросила у него вполголоса:

— А ты, Кулибин, открыл на Луне что-нибудь?

— Я не так учен, как господин профессор, — ответил тот, — и не увидел там ровно

ничего.

Императрица с удовольствием вспоминала потом этот ответ.

После бала был накрыт ужин. Екатерина, никогда не садившаяся за стол вечером,

на этот раз изменила своей привычке, прошла в столовую и незаметно устроилась за

спинами Головиной и ее приятельницы графини Толстой. Варвара Николаевна, закончив

есть, подала, не оборачиваясь, свою тарелку через плечо. Каково же было ее удивление,

когда она увидела, что тарелку приняла красивая белая рука с великолепным солитером на

пальце. Головина вскрикнула в крайнем смущении от допущенной ошибки, но Екатерина

успокоила ее, сказав:

— Что же, вы боитесь меня?

— Я в растерянности, Ваше величество, — отвечала графиня, — что заставила вас

убирать мои тарелки.

— Пустое, я пришла, чтобы на вас полюбоваться.

Она еще немного пошутила с Головиной и Толстой, заметив, что пудра с шиньонов

падает им на плечи точно так же, как у графа Матюшкина, весьма забавного персонажа,

который, вернувшись из Парижа, приказывал припудривать себе спину, считая, что это