Чтение онлайн

дежурившая у гроба, писала: «Императрица лежала в открытом гробу с золотой короной

на голове. Императорская мантия покрывала ее до шеи. Вокруг горело шесть больших

паникадил, у гроба священник читал Евангелия. За колонной, на ступенях, стояли

299 «Описание печальной процессии…», хранящееся в Государственном историческом архиве (полный текст

его публикуется в приложении), подводит черту под легендой, часто повторяемой, к сожалению, как

историками Екатерины, так и романистами, согласно которой Павел, приказывая Орлову принять участие в

перезахоронении Петра III, хотел тем самым в унизительной форме напомнить о его участии в перевороте

28 июня и «ропшинском деле». Простое перечисление лиц, которые несли короны, показывает, что это

было скорее почетным, чем унизительным поручением. Таврическую корону нес обер-гофмейстер Н.П.

Румянцев, Сибирскую – граф П.В. Завадовский, Астраханскую – генерал-аншеф граф О.М. Штакельберг, а

Большую императорскую – вице-канцлер князь А.Б. Куракин. Существенно и то, что А.Г. Орлов

участвовал только в переносе тела Петра III в Зимний дворец. Среди участников церемонии двойного

захоронения Петра III и Екатерины II его имя не значится.

кавалергарды, печально опершись на свои карабины. Зрелище было грустное, священное и

внушительное, но гроб с останками Петра III, поставленный рядом, возмущал душу. Это

оскорбление, которое и могила даже не могла устранить, это святотатство сына по

отношению к матери, делало горе непереносимым. К счастью для меня я дежурила с

графиней Толстой, сердца наши были настроены в унисон, мы пили до дна из одной и той

же чаши горести. Другие дамы, бывшие с нами на дежурстве, сменялись каждые два часа.

А мы просили позволения не отлучаться от тела и это без затруднения было нам

разрешено. Впечатление, производимое этим зрелищем, смысл которого проявлялся во всей

очевидности, еще больше усиливалось из-за темноты. Крышка от гроба императрицы

лежала на столе параллельно катафалку. Мы с графиней Толстой были в самом глубоком

трауре, наши креповые вуали ниспадали до земли. Мы облокотились на крышку этого

последнего жилища. Я невольно прижималась к ней, мне самой хотелось умереть.

Божественные слова Евангелия проникали мне в душу. Все вокруг меня казалось

ничтожным. В душе моей был Бог, а перед глазами — смерть. Долгое время я оставалась

почти в беспамятстве и стояла, закрыв глаза руками. Подняв голову, я увидела, что

графиню Толстую ярко освещает луна через верхний купол. Этот свет, тихий и спокойный,

составлял дивный контраст со светом, исходившим из-под надгробной сени. Вся остальная

часть роскошной галереи была погружена во мрак.

В восемь или девять часов вечера к гробу медленными шагами приблизилось

императорское семейство, поклонилось в землю усопшей и удалилось в том же порядке в

самом глубоком молчании. Час или два спустя пришли горничные покойной императрицы.

Они целовали ее руку и едва могли от нее оторваться. Но крики, рыдания и обмороки

прерывали по временам торжественное спокойствие, царившее в зале. Все

приближенные к императрице боготворили. Трогательные молитвы признательности

возносились за нее к небесам».

5 декабря оба гроба были перевезены в Петропавловский собор по специально

наведенному мосту, который начинался от Мраморного дворца. Колесница с гробом

императрицы следовала впереди, а за ней двигался катафалк с гробом Петра III, за

которым шествовали Павел, Мария Федоровна и великие князья.

Лицо императора выражало больше гнев, чем печаль. Ему было известно, что

необычайная церемония двойных похорон возбудила в общественном мнении немало

толков, которые клонились не в пользу Павла: его прямо обвиняли в неуважении к памяти

матери, царствование которой составило славу России. Более обычного высокомерный,

Павел глядел на всех свысока. Мария Федоровна плакала.

По окончании отпевания, поклонившись двум гробам, подготовленным к

погребению, император сложил с себя печальную мантию и в сопровождении Александра

направился прямиком на плац, где осмотрел войска, поставленные во фрунт.

Даже в этот день вахтпарад не был отменен. За ним последовало отдание приказов.

Изменение обычного распорядка состояло только в том, что обеденное кушанье

императорской семьи состоялось во внутренних комнатах.

С тревогой и грустью взирал Александр на происходившее вокруг него.

«Я променял императорскую корону на выполнение обязанностей фельдфебеля»,

— писал он Лагарпу в эти дни.

Около двух недель, с 5 по 18 декабря, гробы Петра III и Екатерины II оставались в

Петропавловском соборе. Народ всякого звания, являвшийся поклониться их праху,

покидал собор с видом озадаченным, если не сказать изумленным.

Только 18 декабря тела Петра III и Екатерины II были преданы земле. В этот день с