Чтение онлайн

ней каждый день все теснее привязывает меня к этой удивительной женщине»147.

И, через четыре дня, 14 июля 1789 года: «Ее гений и сила ее характера помогают ей

преодолевать все эти неприятности, но в душе она должна быть уязвлена, она должна

страдать, и я не могу не испытывать чувства самого глубокого сострадания, когда вижу,

как она опечалена»148.

Одно несомненно: вечер 19 июня 1789 года стал одним из самых тяжелых в жизни

императрицы Екатерины Алексеевны.

Раскроем переплетенный в черный дерматин томик. Камер-фурьерский журнал за

1789 год. Запись, сделанная 19 июня:

«В вечеру, в седьмом часу, приглашены были к Ее императорскому величеству, в

колоннаду, знатные генералитеты, обоего полу особы, составлявшие свиту, кои имели

пребывание до половины 10-го часа вечера».

А за этими казенными строками — Камеронова галерея на исходе белых ночей.

Колоннада, летящая в серебристо-серых облаках. Статуи Геракла и Флоры у подножия

гранитной лестницы. Пепельные сумерки опускаются на нижний сад и на верхний, и на

Чесменскую колонну, отражающуюся в зеркале пруда. Желтые огни свечей в канделябрах

колеблются в такт шелесту листвы и печальным звукам роговой музыки.

Играют Бортнянского — в этом сезоне в моде все русское.

Фрейлины в сарафанах, галантные кавалеры в пудреных париках, из буфетной

доносится звон хрусталя.

146 Неожиданный поворот (фр.).

147 АВПРИ, ф. «Секретнейшие дела» (перлюстрация), оп.6/2, д.30, л.279.

148 Там же, лл.442-442 об.

Екатерина, умевшая, как никто, держаться в самых трудных обстоятельствах, — за

ломберным столиком — партия в вист с Нарышкиным и Строгановым.

Все как обычно: игра небольшая, по полуимпериалу за вист, но Строганов —

скупой при своих несметных богатствах, сердится, проигрывая. Бранится по-французски,

обиженно картавя. Леон Нарышкин, шут по призванию, натужно хохочет, а в глазах

мучительное недоумение, как у старого верного пса, не понимающего, что творится с его

хозяином.

Все как третьего дня, лишь четвертое место за карточным столом вакантно.

И взгляды, взгляды со всех сторон...

О, какая тоска струится с этих пепельно-серых небес.

Белые ночи — бессонные ночи.

Д е й с т в о п я т о е

Если царствовать значит знать слабость души

человеческой и ею пользоваться, то в сем отношении

Екатерина заслуживает удивления потомства.

А.С. Пушкин

1

Под утро пошел дождь.

Налетевший с залива свежий ветер пригоршнями бросал тяжелые капли в окна

императорской опочивальни и, откатываясь, замирал в шелесте влажных крон лип.

Всю первую половину дня императрица оставалась в своих покоях. Прибывшим из

Царского членам государственного Совета — вторник был днем его еженедельных

заседаний — велено было трудиться одним.

Обедала за малым столом в обществе все той же Перекусихиной.

После обеда распогодилось, и, глянув в окно, императрица решила прогуляться по

парку.

Когда Екатерина в сопровождении Храповицкого, Перекусихиной и Тома

Андерсона-младшего, потомка родоначальника русских левреток, вышла на берег

Большого пруда, из-за темных грозовых туч, вновь нависших над Царскосельским парком,

вырвался луч солнца, позолотив тонким перстом орла, распростершего крылья на вершине

Чесменской колонны. Здесь, под кроной старого вяза, у самой кромки воды, стояла

скамейка, на которой императрица любила сиживать, отдыхая во время утомлявших ее в

последнее время дальних прогулок.

Колонна, воздвигнутая в честь разгрома русским флотом под предводительством

графа Алексея Орлова турок в бухте Чесма, напоминала ей об одной из самых славных

страниц ее царствования.

Здесь и произошел тот памятный разговор, над потаенным смыслом которого мы и

сегодня, два столетия спустя, задумываемся не без недоумения.

— Слышал, Александр Васильевич, здешнюю историю?

Храповицкий, растерянно проводив взглядом удалявшуюся по усыпанной гравием

дорожке Перекусихину, признался, что слышал.

— Я благословила их, — тихо сказала императрица, скорбно поджимая губы. —

Бог с ними, пусть венчаются в воскресенье.

Храповицкий от неожиданности сделал полупоклон. Том Андерсен, решив, что с

ним играют, с комической точностью повторил его движение, отставив костлявый зад и

царапнув гравий породистой лапой. Екатерина, досадливо отмахнувшись от

расшалившегося пса, усадила кабинет-секретаря рядом с собой.

— Ты, я чаю, Александр Васильевич, не ожидал такого коварства. А я давно уже

себя к этому приготовила. Восемь месяцев, как переменился. Сперва, ты помнишь, до

всего охоту имел et une grande facilit'e149, а с осени вдруг начал мешаться в речах: все-то

ему скучно и грудь болит. А как придворная карета неудобна стала, тут я все поняла.

— Всем на диво, сколько вы его терпели, Ваше величество, — пробормотал

Храповицкий. — Все его бранят.

— А что бы ты сделал на моем месте?

Храповицкий совсем смешался.

— On ne saurait pas r'epondre du premier moment150, — проговорил он.

Екатерина, однако, не ждала ответа.

— Зимой еще князь говорил: «Матушка, плюнь на него», — и намекал на

Щербатову, но я виновата — сама его перед князем оправдать пыталась. C’etait toujours

une oppression de poitrine. C’еst son amour, sa duplicite qui l’'etouffait151. Но когда не мог себя