Чтение онлайн

suret'e134.

133 Archive des affaires 'etrang`eres Paris. Corespondance S'egur mai-ao`ut 1789 N 44, juillet 1789, pp 146-150.

134 В России нельзя считать излишними самые большие предосторожности по сохранению тайны шифров

(фр.).

5

Впрочем, промашка с шифрами была едва ли не единственной ошибкой

французского посланника за время пятилетней работы в Петербурге.

Граф Луи-Филипп де Сегюр прибыл в Санкт-Петербург в марте 1785 года.

Несмотря на молодость — ему едва исполнилось тридцать два года — в парижском

высшем свете он был фигурой заметной. Потомок одного из древнейших

аристократических родов, сын военного министра и маршала Франции, Сегюр, как и его

друзья маркиз де Лафайет и виконт де Ноайль был принят в салоне Жюли де Полиньяк,

близкой подруги Марии-Антуанетты. Избрав, по семейной традиции, военную карьеру, он,

вслед за Лафайетом и Ноайлем, сражался за независимость английских колоний в Америке

и был награжден республиканским орденом Цинцинната — орлом на голубой ленте.

Письма, которые он писал отцу из Америки в 1782—1783 годах, определили его

дальнейшую судьбу. Верженн, на которого произвел большое впечатление литературный слог

молодого полковника (по возвращении во Францию Сегюр был назначен шефом полка

Орлеанских драгун), его широкие познания в древней и новой истории, предложил ему

испытать себя на дипломатической службе. В то время — в конце 1785 года — как раз

открывалась вакансия посланника в Петербурге. На этот пост хотели назначить графа де

Нарбонна, протеже сестры Людовика XVI мадам Аделаиды, но связи отца Сегюра и влияние

Жюли де Полиньяк, конфидентки Марии-Антуанетты, решили дело в его пользу.

К миссии в России Сегюр готовился очень серьезно. Он внимательно изучил

дипломатическую переписку своих предшественников, встречался и обстоятельно беседовал с

Бретейлем, пытавшимся представить себя в качестве тайного героя июньского переворота

1762 года, Мельхиором Гриммом. Последний, кстати, дал в письме к Екатерине весьма

лестную оценку будущему посланнику.

Задачи перед ним ставились скромные: «Король убежден, что любые попытки

приобрести дружбу Екатерины обречены на неудачу», — говорилось в инструкции

Сегюру, подписанной Верженном 16 декабря 1784 года. Таков был печальный итог

движения России и Франции навстречу друг другу, начавшегося было после опалы

Шуазеля.

С воцарением Людовика XVI, которого Екатерина ставила не в пример выше его

предшественника, дела какое-то время пошли на лад, но затем вернулись в прежнее состояние

взаимного недоверия. Причину этого в Версале видели в наметившемся после опалы Панина

сближении России с Австрией, боровшейся в то время с Францией из-за влияния в

Нидерландах. Сегюру предписывалось противодействовать русско-австрийскому союзу,

рекомендовалось, хотя и без большой надежды на успех, продолжить переговоры о

заключении торгового трактата, которые безуспешно велись французскими послами с XVII

века, со времен царя Михаила Федоровича. Главным противником развития торговых

отношений с Францией в Париже считали Потемкина, в котором видели, и не без оснований,

убежденного англофила.

Забегая вперед скажем, что в истории русско-французских отношений Сегюр

остался самым выдающимся представителем Франции в Петербурге, не только потому, что

поднял их уровень на казавшуюся недосягаемой высоту, но и потому, что добился этого,

опираясь на доброе расположение Екатерины и дружбу Потемкина, считавшихся в

Париже, как мы видели, недоброжелателями Франции.

Впрочем, уже первые шаги Сегюра на дипломатическом поприще были вполне

неординарны. По пути в Петербург, в Майнце, на обеде у маркграфа Цвайбрюккенского

Сегюр, верный традиции французской дипломатии занимать самые почетные места,

уселся в кресло, предназначенное для российского посланника графа Николая Румянцева,

при этом слегка оттолкнув его, что уже само по себе считалось серьезным нарушением

этикета. Румянцев пожаловался в Петербург, в дело вмешалась его тетка, графиня

Прасковья Брюс, жена столичного генерал-губернатора и статс-дама, — и в результате

первая аудиенция нового французского посла у императрицы состоялась только через две

недели после его приезда — 9 марта 1785 года.

В комнате, где Сегюр ожидал приглашения к императрице, находился австрийский

посол граф Кобенцель. «Его живая, яркая речь, важность некоторых вопросов, которые

он затронул, — вспоминал впоследствии Сегюр, — настолько заняли мое внимание, что в

тот момент, когда меня пригласили к императрице, я вдруг обнаружил, что полностью

забыл содержание речи, которую приготовил (и текст которой ранее передал вице-

канцлеру — П.П.).

Проходя через множество комнат, я бесплодно пытался восстановить в памяти

свою речь, как вдруг передо мной открылась дверь зала, в котором находилась императрица.

Она стояла в богато убранном народном платье, опираясь рукой о полуколонну; ее

величественная наружность, благородство манер, гордость во взгляде, вся ее поза, немного

театральная, так меня поразили, что это окончательно парализовало мою память.

К счастью, поняв бесплодность попыток припомнить текст, я принялся

импровизировать новую речь, в которой осталось не более двух слов из той, что была

написана, и на которую она приготовилась отвечать.