Чтение онлайн

Александру Васильевичу не без некоторого внутреннего сопротивления. Особенно

коробила его необходимость знакомиться с личной перепиской дипломатов. В ней

случались подробности столь интимного свойства, что одутловатые щеки кабинет-

секретаря невольно покрывались пунцовыми пятнами, а из-под парика выступала

испарина.

Зачитывал экстракты Александр Васильевич монотонно, нарочно бесстрастным

голосом, хотя знал, что слушают его внимательно.

Сегодня, однако, против обыкновения, чтение перлюстраций не доставило

удовольствия и Екатерине. И австрийский посол Кобенцель, союзник России, и

английский Фитцгерберт указывали на признаки ухудшения отношений России с

Пруссией.

Это было неприятно, но не ново. Характер братца Ги132, готового душу продать,

лишь бы овладеть польской Померанией и Данцигом, был известен. К каверзам прусским

еще при жизни Фридриха Великого, встревавшего в любой европейский конфликт,

привыкли, обтерпелись. Авось, и на сей раз пронесет.

Хуже было другое. В перлюстрацию попала депеша французского посланника графа

Сегюра, в которой подробно излагалась история с Мамоновым. Понимая деликатность

предмета Александр Васильевич молча положил дешифрант на столик перед императрицей.

Екатерина принялась читать:

«Императрица прилагает все силы, чтобы скрыть отвращение и печаль, которую

она испытывает, — писал Сегюр после того, как изложил основные события, вплоть до

обручения Мамонова с княжной Щербатовой. — Княжне сделаны прекрасные подарки.

Мамонов получил 100 тысяч рублей и 3 тысячи крестьян. Свадьба состоится в следующее

воскресение в Царском Селе. По всей вероятности, она станет еще одним испытанием для

уязвленного раненого самолюбия императрицы, поскольку по обычаям двора, императрица

должна лично присутствовать на свадьбе своей фрейлины.

Между тем в ее интимном кругу появился гвардейский офицер Зубов, уже

осыпанный отличиями. Приближающийся отъезд Мамонова ускорил появление нового

фаворита. Считают, однако, что он пользуется пока только видимостью фавора. Дело в

том, что он не является протеже князя Потемкина, и если новый фаворит не

понравится князю, это станет источником внутренних ссор и размолвок, которых

императрица всегда стремится избегать. Судьба этого фаворита, как мне кажется, не

может считаться решенной до тех пор, пока не поступит письмо от князя. Курьер к

нему был отправлен немедленно.

132 Прусский король Фридрих-Вильгельм II.

Можно ожидать, что князь будет более чем удивлен, нынешним оборотом

событий, поскольку Мамонов, которым он был доволен и который действовал в его

интересах, обещал ему выполнять свои обязанности до его возвращения.

Впрочем, я не хотел бы злоупотреблять вниманием короля, сообщая ему детали

этого дела. Я считал своим долгом объяснить Его величеству лишь его суть, поскольку

происшедшие события позволяют представить характер императрицы, не говоря уже о

том, что они могут в какой-то мере повлиять на политику. Мамонов проявлял большое

внимание к нашим интересам и демонстрировал дружеские чувства ко мне. Он пытался

поддерживать мою репутацию в глазах императрицы, разоблачал клевету, которая

могла бы быть вредна для меня, и использовал любую возможность, чтобы сблизить меня

с императрицей. Вследствие этого его отставка для меня прискорбна. Она лишает меня

средства, бывшего в высшей степени полезным.

К сожалению, в своих депешах я слишком часто вынужден был останавливаться

на обстоятельствах, которые останутся пятном на репутации той, чьим чувством

чести и талантами я восхищаюсь, как и ее редкими и прекрасными качествами. Надеюсь

все же, что Королевский совет сможет придти на основании моих депеш к заключению,

что нужно закрыть глаза и проявить терпимость к ошибкам великой женщины, которая

даже в своей слабости демонстрирует такое умение владеть собой, великодушие и

умение прощать. Весьма редко можно встретить в носительнице высшей власти

способность умерять такое сильное чувство, как ревность. Такой характер могли бы

осудить лишь люди бессердечные или безупречные»133.

Во все время чтения лицо императрицы оставалось бесстрастным, разве что,

голубые глаза ее, имевшие странную особенность темнеть в минуты крайнего душевного

волнения, стали карими. Перелистнув последнюю страницу, Екатерина подняла взгляд на

Храповицкого.

— Так, значит, бессердечные или безупречные. Каков французик? — произнесла

она глухим от ярости голосом.

Александр Васильевич счел за лучшее промолчать.

До конца своей миссии в Петербурге Сегюр так и не узнает, как прав был министр

иностранных дел Верженн, снабдивший его при отъезде новыми, повышенной сложности

шифрами и напутствовавший следующими словами:

— On ne pout pousser trop loin en Russie les precautions pour garder les chiffres avec