Чтение онлайн

Переодеваюсь в шорты и рубашку, нахожу удочки, копаю червей и иду на причал порыбачить. Не знаю я лучшего способа разрядки. Клюет неплохо, и я увлекаюсь, не замечаю, как летит время. Отвлекает меня от этого занятия шум машины. Вернулась Ольга. Водитель подходит ко мне.

– Товарищ старший лейтенант! Комдив приказал заехать за вами с супругой завтра в шесть утра и отвезти вас на аэродром.

– Хорошо, старшина. Завтра – в шесть.

Гриша улыбается, садится в машину и уезжает.

– Лихо твой батя действует! С супругой! Иди, “супруга”, жарь добычу, да смотри не сожги! – Я протягиваю Ольге ведерко с уловом.

На столе стоит сковородка с горкой рыбьих косточек и голов и бутылка, на дне которой на два пальца коньяку. Все это освещено двумя свечами. Я сижу на диване, а Оля лежит головой у меня на коленях и смотрит в потолок. Она почти нагая. Мы знаем, что это – наша последняя ночь, но не торопимся. Нам и так хорошо. Оля ловит мою руку, целует ее и кладет себе на грудь.

– Ты знаешь, папа все сразу рассказал маме.

– Ну, и как она?

– Как и все мамы в такой ситуации. Сначала поплакала, потом успокоилась, расспросила и под конец благословила. Одно ей только не понравилось.

– Что же?

– Что ты – летчик. Она сказала, что я ничему не научилась, глядя на нее с отцом. А папка сказал, что это – семейная традиция и что внук должен стать летчиком, а внучка – за летчика выйти замуж.

Я целую Олю в губы, шею, грудь, но она вдруг отстраняет меня и спрашивает:

– Андрюша, а как ты воспринял то, что ты у меня не первый мужчина?

– Никак. Разве это имеет какоето значение?

Оля смотрит на меня удивленно. Вот она – разница в пятьдесят лет. Что ни говори, а моральные рамки за эти десятилетия существенно раздвинулись.

– Ну что ты говоришь? Разве это может не иметь значения?

– Для меня – да. Я люблю тебя, а не твою девственность.

– А вот для меня имеет. Я все эти годы места себе не находила, все думала, как это объяснить тому, кто меня выберет?

Оля замолкает, потом начинает говорить, быстро, словно боясь, что я ей помешаю:

– Я еще в школе училась, когда Женя Седельников привел меня к себе домой. От него все девчонки нашего двора с ума сходили, а он выбрал меня. Он сказал, что давно уже полюбил меня, и я была на седьмом небе от счастья. Когда он раздевал меня, я не только не сопротивлялась, но даже помогала ему, только дрожала сильно. До сих пор помню. Он старше меня на два года и тогда учился в какомто закрытом училище. Губы его были жесткими, а руки не то что грубыми, а скорее… глухонемыми. Он все время делал ими не то, что в данный момент надо делать, они у него не на месте были. Я знала, что в первый раз будет больно, и терпела. Но это было не только в первый раз. Мы встречались редко, раз в месяц, а то и реже. И всегда у меня оставалось неприятное чувство, словно я делаю с ним не самое естественное дело, а нечто низкое, постыдное. Но я никак не могла положить конец этим странным отношениям. А все девчонки ничего не знали и завидовали мне. Три года назад он кудато пропал. Отца у него не было, он погиб еще в Гражданскую войну. Через две недели и мама его кудато уехала, никто не видел, куда и как. Признаться, я вздохнула свободно…

Исповедуясь, Оля смотрит в потолок какимто странным взглядом. Мне начинает казаться, что она видит там этого Женю. Я решительно прерываю ее рассказ:

– Хватит об этом. Все это в прошлом и не вернется.

Я наклоняюсь и крепко целую ее в губы, но Оля не отвечает на поцелуй.

– Подожди, я не сказала тебе самого главного. Когда я встретила тебя, я очень боялась, что все будет так же, как с ним, и долго не могла решиться. Ты, наверное, это заметил?

– Положим, я и сам не торопил тебя.

– Спасибо, – шепчет Оля.

– Ну и как, подтвердились твои опасения?

Вместо ответа Оля притягивает меня к себе.

– Ты совсем другой. С тобой все подругому, я сама себя не узнаю…

Осторожно и нежно целую соски ее грудей, а рукой ласково поглаживаю бедра и попку, обтянутую шелком трусиков. Оля сладко вздыхает, ловит мою руку и помогает ей пробраться под резинку…

Утро застает нас лежащими в объятиях. Смотрю на часы: пять тридцать.

– Пора, – говорю я, – через полчаса за нами приедет Гриша.

– Неужели все, – бормочет Оля, не открывая глаз. – Нет, так просто я с тобой не расстанусь, не рассчитывай. Обними меня покрепче…

Мы еле успеваем одеться, когда подъезжает машина. Ольга запирает дачу, и мы едем.

– Сначала на аэродром, как комдив приказал, – говорит Гриша.

Всю дорогу до аэродрома Ольга молчит, о чемто думает, положив голову мне на плечо.

Служебную машину Ивана Тимофеевича и Гришу на аэродроме, видимо, знают хорошо, поэтому нас пропускают без формальностей. Часовой у шлагбаума только с любопытством смотрит на Ольгу. Гриша подруливает прямо к “Яку”.

На крыле лежат мои комбинезон и шлемофон, под крылом сидят два техника. Увидев меня, они встают.

– Здравия желаем, товарищ старший лейтенант. Все в порядке, можете лететь.

Я бегу в штаб, получаю полетное задание и возвращаюсь к самолету. Ольга стоит возле “Яка” и гладит рукой гладкую обшивку.

– Красивый он у тебя. Я таких еще не видела.

– Хороший самолет, Оля, как и женщина, должен быть красивым, – говорю я, натягивая комбинезон, – потому мы и называем его “она” – машина.

Быстро проверяю машину – все в порядке.

– Ну, Оленька, мне пора.

Ольга, не смущаясь присутствием техников и Гриши, обнимает и целует меня. Они деликатно отворачиваются.

– Прощай, любимая.

– Не прощай, а до свидания. У меня предчувствие, что мы с тобой скоро встретимся…

Я вздрагиваю. Какого черта! В памяти сразу всплывают слова ее отца: “В Сибирь, в Забайкалье, только подальше от нас!”

– Вот этого, Олешек, мне меньше всего хотелось бы. Лучше потерпеть.

– Почему это? – Ольга смотрит на меня с удивлением.

Ее огромные темные глаза становятся еще больше, занимая почти поллица. Я целую ее в эти глазищи.

– Скоро сама все поймешь. Кстати, куда ты завтра едешь?

– Еще не знаю. Сегодня в институте выдадут предписание и билеты на дорогу. Андрюша, ты чтото знаешь и недоговариваешь.

– Оленька, скоро сама все узнаешь. Прощай!

– Я напишу тебе, как только приеду на место. Жди.

Я еще раз целую ее и поднимаюсь в кабину.