Чтение онлайн

– Хорошо бы он пришелся на май, – говорю я.

– Нет, к маю не управимся, – возражает Федоров.

– А я не говорю о мае 42го. Пусть это будет май 43го, даже 45го! Почему май? В мае расцветает природа, хочется жить и любить. Самое время кончать войну. Но все дело в том, что это будет последний день войны. И в этот последний день прозвучит последний выстрел, и будет солдат, который погибнет от этого выстрела. Он так и не узнает, что война кончилась.

Я запеваю песню “О конце войны”.

– А все же на запад идут и идут батальоны, и над похоронкой заходятся бабы в тылу…

Когда все угомонились и мы стали укладываться, я спросил Сергея:

– Где Ольга, ты не в курсе?

– В Озерках госпиталь стоит. Рукой подать.

– Это хорошо. Завтра вечером навещу.

С утра делаем два вылета. Первый – на прикрытие переднего края под Рославлем. Наши две эскадрильи разгоняют полк “Юнкерсов”. Я с первого захода сбиваю ведущего, Гена Шорохов – еще одного. Сергей с ведомым поджигают еще одну пару. Мидодашвили бьет пятого. Этого достаточно. Третья эскадрилья бьет уже удирающего противника. Второй заход нам делать уже не на кого. Прикрытие исчезает, едва мы разворачиваемся в их сторону.

Во втором вылете идем на северовосток. Сопровождаем штурмовиков. Они идут обрабатывать колонны Гудериана, вклинившиеся в нашу оборону. Пока “колышки” работают, к ним дважды пытаются прорваться “мессеры”, но, потеряв троих, оставляют эту затею.

Вернувшись на аэродром, пытаюсь проанализировать увиденное. Ясно, что главный удар танковой группы на Ельню проваливается. Хотя Гудериан и врубился в нашу оборону километров на пятнадцать, но его клинья похожи сейчас на сигарету, брошенную в сугроб: снег топит и сама гаснет. И в лоб, и с флангов колонны “TIV” расстреливают многочисленные противотанковые батареи. Рвы и минные поля заставляют командиров дивизий маневрировать, искать обходы. А обходы приводят, как правило, в огневые засады, где их встречают противотанковые дивизионы.

Они откатываются назад, посылают вперед пехоту, а тех встречают наши танки. Наши “Т34” – всюду. Такого их количества я еще не видел. Они гуляют по тылам немцев. Отсекают танковые колонны Гудериана от баз снабжения. Атакуют с флангов, расчленяют их. Словом, нашла коса на камень. Здесь, на подступах к Ельне, приходит конец славе танкового стратега Третьего рейха Гейнца Гудериана.

Зато под Рославлем, где наносится вспомогательный удар, картина иная. Немцы уже взяли Воргу и Екимовичи. Еще один удар наносится через Шумячи. Участь Рославля решена. Его придется оставить. Но это не страшно, дальше немцам не пройти. Между Рославлем и Починком – сплошные рубежи обороны. Идеальные условия для борьбы с танками. Если Гудериан вздумает повернуть туда, там его добьют окончательно. Операция по окружению нашей смоленской группировки срывается.

Я иду в штаб докладывать о результатах вылета. Обращаю внимание, что в штабе сидит незнакомый мне младший лейтенант с эмблемами чекиста. Выслушав мой доклад, Жучков говорит:

– Собирайся. Тебя вызывают в особый отдел армии. Вот посыльный сидит, за тобой приехал.

– Зачем это?

– Не знаю, товарищ гвардии капитан, – отвечает посыльный. – Я получил приказ доставить вас в армейское отделение Смерша, а зачем, мне не объяснили.

– Наверное, это связано с твоей разведкой группы Гудериана, – предполагает Жучков.

– А при чем здесь Смерш?

Жучков пожимает плечами.

– Я пойду переоденусь, вы подождете? – спрашиваю я младшего лейтенанта.

– Конечно, конечно, – соглашается тот. Он явно робеет перед гвардейскими летчиками.

Узнав, куда я еду, Сергей мрачнеет.

– Чтото, друже, мне это не нравится.

– Мне самому не нравится. Только что они могут мне предъявить?

– Э! Был бы человек, а статья у них найдется!

– Брось. Сейчас война идет. Им не до этого.

– Тото и оно, что война. Под военное время они что угодно приписать могут.

– Не думаю. Скорее всего я им нужен как свидетель по какомунибудь делу.

– Это по какому же?

– Пути ЧК неисповедимы.

– Вотвот! Комиссар знает?

– Нет. Он на задании, а Лосев – в штабе дивизии.

– Езжай, а я, как Федоров прилетит, подойду к нему.

Мы с младшим лейтенантом садимся на мотоцикл и едем в Починок, где расположен штаб армии. То, что посыльный приехал за мной один и преспокойно едет, имея меня на заднем сиденье мотоцикла, окончательно убеждает меня, что ничего серьезного в Смерше меня не ожидает.

Особый отдел армии расположился на окраине города в двухэтажном кирпичном доме. Мы с младшим лейтенантом проходим по коридору первого этажа и останавливаемся перед одним из кабинетов. Заходим в “предбанник”. Там сидят три солдата и старшина. Посыльный говорит мне:

– Вы раздевайтесь, товарищ гвардии капитан, у нас тут жарко, а я пока доложу.

Я вешаю куртку на гвоздь. Младший лейтенант проходит в кабинет, через минуту возвращается и показывает мне на открытую дверь:

– Проходите.

В кабинете за столом сидит лейтенант. Жгучий брюнет. Вьющиеся волосы, высокий лоб, густые брови, полные губы, томный взгляд. Одним словом, красавецмужчина. Ни дать ни взять эстрадная звезда. Я представляюсь:

– Гвардии капитан Злобин.

Лейтенант не обращает на меня внимания и возмущенно кричит:

– Птицын! Почему он при оружии?

– Вы же не говорили…

– А вы на что? Порядка не знаете? Обезоружить! Быстро!

– Какого черта… – начинаю я, хватаясь за кобуру. Сзади меня хватают крепкие руки. Мою правую умело блокируют, расстегивают кобуру и извлекают “ТТ”.

– Ордена! – кричит лейтенант.

Старшина протягивает было руку к моей груди. Видимо, в моем взгляде он читает нечто такое, что заставляет его поспешно отдернуть руку и сделать шаг назад.

– Ладно, успеется, – говорит лейтенант и указывает на табурет.

Меня усаживают. Лейтенант кивает, все выходят и закрывают дверь.

– В чем дело, лейтенант? – спрашиваю я.

Тот не отвечает, листает какуюто папку. Минуты три он как бы игнорирует мое присутствие. Ясно. Хочет поиграть на нервах. Не на того напал. Достаю папиросы и закуриваю.

– Объясните, лейтенант, в чем дело? – повторяю я.

Лейтенант захлопывает папку и, улыбаясь, смотрит на меня.

– Объяснять будете вы, Злобин. А вот курить я вам не разрешал.

– А я не имею привычки спрашивать разрешения у младшего по званию.

– Ничего, это дело наживное. А сейчас рассказывайте.

– С чего начать? Со школьной скамьи, с училища, с Карельского фронта или с 22 июня?

– Не валяйте ваньку, Злобин! Говорите по существу. Рассказывайте все о своей подрывной деятельности, – он похлопывает рукой по папке. – И учтите, мы знаем про вас все.