Чтение онлайн

– Придется снова внедряться. – Георгий уловил основной мотив и сам развивал идею. – Причем дальнейшая история нам уже совершенно не знакома, поэтому неизвестно, куда мы попадем, оказавшись в году восемнадцатом.

В самом недобром расположении духа они допили коньяк и тяжело заснули, убаюканные покачиванием вагона. Поезд неутомимо продолжал движение по ночной равнине сквозь реальность, которой предстояло измениться до неузнаваемости. Так, по крайней мере, полагали два человека, затерявшиеся в закоулках времени.

На другой день они, оставив питерские покупки в квартирке на Большой Бронной, отправились бесцельно бродить по воскресной Москве. Жизнь казалась бессмысленно-безрадостной, к обоим вернулась давняя подруга депрессия, мир вокруг был до отвращения бесцветным, отвратительным и тоскливым. Поочередно и дуэтом они бормотали: дескать, как были неудачниками в своих временах, так и остались никчемными особями. Подобные настроения с неизбежностью привели к естественному желанию напиться до бесчувствия либо до зеленых чертей – как получится.

Незадолго до полудня хронокорректоры сидели в знаменитом трактире «поставщика высочайшего двора» Тестова на Театральной площади. Время завтрака уже миновало, обеденное не настало, в полупустом зале шумно гуляла купеческая компания. Как удалось понять пришельцам из отмененного будущего, купцы отмечали удачную сделку и по такому поводу пили водку в алфавитном порядке. Начали с анисовой, потом взялись за боярышниковую, ванильную, гвоздичную и так далее.

– Мы так не сможем, – грустно признался князь Георгий. – Подай-ка нам, голубчик, чего-нибудь помягче. На черной смородине, к примеру.

– Непременно-с, – заверил его старший половой, одетый в белоснежную рубаху. – Чего еще изволите-с?

Половой смачно расхваливал прекрасные продукты, доставленные поставщиками с Украины и Дона, из Астрахани, Крыма и Сибири. Усиленное слюноотделение почти заставило Романа заказывать все подряд, но Георгию дикий капитализм девяностых и нулевых обеспечил иммунитет от рекламы. Остановив жестом прославление раков, откормленных на жигулевском откосе, Гога потребовал подать для начала холодную осетрину с хреном, потом принести селянку с почками и расстегаями, солений разных, а под занавес пиршества – утку. Смущенный небывало скромным заказом, трактирный работник осведомился робко: дескать, не желали бы господа кулебяку, блинов, гурьевской каши, а также знаменитого тестовского поросенка.

– В другой раз попробуем и раковый суп, и поросенка, – отмахнулся Рома. – Неси водку, осетрину и кувшин кваса.

Ясное дело, половой счел их несерьезными клиентами, даже предупредил надменно: мол, в три часа стол освободить надобно, за этим столом с трех до шести кушать изволят сам господин Огородников.

Огорошив полового философской сентенцией о несущественности времени, они опрокинули первую стопку за благополучие будущих своих предков. Осетрина была неплохой, примирив с ужасной мерзостью Вселенной.

– На худой конец, можно задержаться в этом времени, – уныло произнес Гога. – Смотаемся на пару лет вперед, разведаем биржевые новости, результаты скачек – сможем играть беспроигрышно на ипподроме или на бирже.

За селянкой они пропустили еще по две стопки, но пришли к заключению, что для биржевой игры нужен хоть какой-то капитал, а золотой запас подходит к концу.

– У меня три золотых в кармане бренчат, – признался Рома.

– И у меня два. – Гога вздохнул. – Мы прямо как Буратино в Стране дураков: осталось последние пять империалов потратить и – на паперть.

– Ты хотел сказать – в восемнадцатый год, – фыркнул Рома. – А лучше в семнадцатый… Нечего морщиться. Мне тоже неохота в эту тифозную эпоху повышенной смертности. Но выбор у нас невелик.

Расторопные пацаны принесли второе. Ковыряясь в утке, Гога вполголоса прикидывал, как бы запатентовать какие-нибудь простенькие радиоприборы, которых в этом времени еще не знают. Увы, патенты стоили недешево, да и сами хронокорректоры весьма слабо разбирались в ламповой технике. Рома предполагал, что каждую радиолампу в конце XIX века выдували в стекольных мастерских по специальному заказу. К тому же, будучи астрофизиком по специальности, он знал электронику лишь теоретически. Попытки вспомнить на пьяную голову вольт-амперные характеристики диода и триода завершились катастрофически.

Злой на судьбу Рома предупредил, что не намерен доживать оставшиеся ему лет тридцать в этой примитивной эпохе. Обед они закончили в сильно расстроенных чувствах, усугубленных графином очень крепкой водки. Укрывшись зонтиками от очередного дождя, два посланца технотронных цивилизаций уныло брели по лужам.

– Хрен с ним, поехали в твою революцию, – вдруг заявил Георгий. – Надоело мне в этой дикости, даже унитазов приличных нет! Догуляем завтра последние деньги – и рванем назад в будущее.

Роману тоже не хотелось возвращаться в кровавый хаос Гражданской войны, и он сообразил, как отсрочить неизбежное.

– Можно сделать промежуточную остановку году этак в десятом, – осторожно предложил он. – У меня припрятаны монеты, отчеканенные в начале века, и около тысячи рублей банкнотами времени после Русско-японской войны.

– Хорошая мысль, – апатично согласился Гога.

Распространившийся по кровеносной системе алкоголь звал их на подвиги, но не лишил окончательно здравого смысла. В пустом из-за дождя сквере они спрятались под навесом беседки, чтобы пересчитать дензнаки близкого будущего. В кармане мамаевского пиджака нашлись пятидесятирублевки с портретом Екатерины Второй и сотенные купюры, украшенные одетым в рыцарские доспехи Петром Великим. Все деньги были выпущены в 1910 и 1912 годах.

Они переглянулись, обменявшись довольными пьяными улыбками. Затем не сговариваясь извлекли мультифункционалы и, посовещавшись, настроили хронодвижки на сентябрь 1912 года.

Приступ дурноты, наложившись на состояние глубокого опьянения, вывернул его наизнанку. Каким-то чудом Рома не запачкал пальто, но долго и самозабвенно избавлялся от недопереваренных деликатесов, перегнувшись через ограду беседки. За временем он, понятное дело, не следил и вообще стал обращать внимание на окружающий пейзаж очень не скоро, когда его в последний раз вырвало желчью.

Осень 1912 года, как видно, выдалась дождливая. С озаряемых электрическими сполохами небес обильно струились потоки двуокиси водорода, время дня не представлялось возможным определить по причине общей сумрачности. Хорошо хотя бы ливень принес сырую свежесть и разогнал публику, сделав сквер безлюдным. Роман делал глубокие вдохи-выдохи, постепенно вернув организм в более-менее пристойное состояние. Оклемавшись, он вдруг понял, что находится в беседке один, а Георгий куда-то подевался.

Причина отсутствия второго хронокорректора стала понятна спустя несколько минут, когда Гога возник посреди беседки, весь позеленевший от поднимавшихся по пищеводу рвотных масс. Блевал он долго и мучительно, Роман отвернулся и только слышал жуткие звуки, сопровождавшие переход во времени. Потом они присели на скамеечку, чтобы подышать озонированным воздухом и выкурить прихваченные из прошлого папиросы «Победа».