Чтение онлайн

Рома даже почувствовал себя почти как дома: люди солидно комментируют мировые проблемы – как это типично для России. В столь уютной атмосфере он отобрал «Осаду Порт-Артура» П. Шварца, переведенную с японского книгу «Великое сражение Японского моря (Цусимский бой)», а также «Переправу японцев через Ялу и Тюренченский бой» Юнакова и знаменитую, но недоступную в его время работу полковника Кладо «Очерк военных действий во время Русско-японской войны». Находки Георгия также получили сильнейший уклон в дела флотские: помимо «Иллюстрированной истории» он держал в руках двухтомник «Описание военных действий на море в 37–38 гг. Мэйдзи», воспоминания офицеров, служивших на броненосцах «Александр III» и «Ретвизан». Отхватил он также «Очерк боевых событий Русско-японской войны» Апушкина и «Причины наших неудач в войне с Японией». Автором последней книги был некто Д. Парский – вероятно, тот самый генерал Парский, который в 1918 году командовал завесой в направлении Нарва – Гатчина, а год спустя умрет в Питере от тифа.

Господин Демьянов небрежно пощелкал костяшками счет, назвал цену и предложил завернуть покупки в бумагу, а потом перевязать веревочкой.

– Вы нам лучше вон тот портфель продайте, – попросил Рома. – Кожа почти крокодиловая.

– Молодой человек, где вы видели коричневых крокодилов? – удивился совладелец. – С вас еще три рубля.

Отсчитывая сдачу, Демьянов продолжал сетовать: дескать, и книг хороших давно не выпускают, и страшные события по всему миру творятся, так что Ленский расстрел напоминает предвестие грандиозных потрясений. Интеллигент-разночинец глубокомысленно поддакнул:

– Вы правы. Вскоре сия страна потерпит катастрофу и пойдет ко дну, как «Титаник», разломленный ударом айсберга.

Идиома «сия страна» покоробила Романа. Георгий тоже поморщился и, уложив книги в портфель, произнес, скорчив многозначительную гримасу:

– Скажу вам по секрету, товарищи социалисты, что тайна столкновения «Титаника» с айсбергом разгадана. В действительности пароход был потоплен торпедой германской субмарины, которой командовал обер-лейтенант фон Айсберг.

Приподняв шляпы, они попрощались и покинули магазин. За спиной грянул гомерический хохот – очевидно, предки-вольнодумцы поняли юмор.

Спустя час, оклемавшись от конвульсий – на сей раз обошлось без рвоты, – хронокорректоры вернулись в свою квартирку осенью 1898 года. Судя по еще горячей печке, с момента их ухода прошло немного времени, то есть более ранние версии хронокорректоров продолжали трапезу в трактире Тестова и пока не решили совершить лихой набег в год 1912-й.

Целые сутки, почти без перерыва на сон и другие надобности вроде правильного питания, они читали книги, делая выписки и рисуя в тетрадях карты и схемы. Лишь во второй половине следующего дня, растирая воспаленные глаза, Рома провозгласил:

– Я вымотался, как после марш-броска по горам.

– У меня похожие впечатления, – согласился Гога. – Вдобавок голод замучил.

Они прогулялись на Моховую, где в ресторане «Петергоф» подавали вполне приличные шашлыки. Обедали молча – не обсуждать же события близкого будущего при посторонних, пусть даже подвыпивших. На обратном пути про дела опять же не говорили, ограничившись оценками – вполголоса – закутанных от макушек до пят москвичек.

Лишь вернувшись домой, Георгий объявил, что в общих чертах представляет себе ход новой версии Русско-японской войны, причем новая версия представляется не многим удачнее предыдущей. Полулежа на диване, Рома присоединился к его мнению. Хронокорректоры повздыхали, сели за стол и раскрыли свои конспекты.

– Результаты нашего вмешательства видны невооруженным глазом, – сумрачно произнес Рома. – Макаров, Крылов и Кутейников сумели пробить обновленный проект броненосца.

Он показал на раскрытую страницу «Иллюстрированной истории Тихоокеанских эскадр», где была напечатана красочная репродукция картины, изображавшей двухтрубный броненосец «Цесаревич» в бухте Тулона. Корабль стандартным водоизмещением свыше 18 тысяч тонн имел восемь двенадцатидюймовок главного калибра в четырех башнях ромбического расположения и дюжину шестидюймовых пушек в бортовых казематах, а на испытаниях показал скорость в 18 с половиной узлов. Почти такой же, с незначительными отличиями вроде трех дымовых труб, эскадренный броненосец, построенный германской фирмой «Блом унд Фосс», получил название «Царь Иван Грозный». Еще пять кораблей были построены по такому проекту на питерских заводах.

Другим сюрпризом не только для хронокорректоров, но и для неприятельских держав стал построенный на филадельфийских верфях Чарльза Крампа броненосец «Ретвизан». Крамп сумел установить в два яруса квартет башен главного калибра, применив пресловутое линейно-ступенчатое расположение, которое пришлось не по душе участникам недавних посиделок в Питере. Крамп даже оснастил броненосец новейшим турбинным двигателем, благодаря которому махина водоизмещением 19 с лишним тысяч тонн развивала скорость около 21 узла. «Ретвизан», оказавшийся самым большим в мире, самым быстроходным и самым мощным – восемь стволов главного калибра в бортовом залпе – линейным кораблем, подарил имя целому классу морских великанов. Корабли, которые в прежней реальности должны были называться дредноутами, отныне именовались ретвизанами.

Помимо линейных кораблей были заложены четыре очень мощных броненосных крейсера водоизмещением больше 10 тысяч тонн, имевшие на вооружении четыре башни с двумя восьмидюймовками в каждой. «Баян» строился во Франции, «Иван Калита» – в Италии, «Князь Игорь» – в Германии, «Ярослав Мудрый» и «Александр Невский» – в России. При скорости 21 узел и сильном бронировании эти крейсера составляли серьезный противовес японской шестерке броненосных крейсеров.

Как и в родной для хронокорректоров реальности, подготовить все корабли до начала войны не успели. К моменту японского нападения на Дальнем Востоке базировались только новые корабли зарубежной закладки. Балтийские заводы продолжали медленно клепать корпуса и устанавливать механизмы, поэтому Вторая Тихоокеанская эскадра ушла в поход, когда Первая доживала последние недели.

Многие книги флотской тематики утверждали, что Россия произвела революцию на рубеже веков. После закладки четырехбашенных кораблей весь мир охватила новая лихорадка гонки морских вооружений. В числе первых спохватились японцы, заказавшие британским фирмам четыре броненосца в 19 800 тонн. С каждого борта этих чудовищ англичане установили по три однопушечные башни главного калибра. Таким образом, новые броненосцы, развивавшие ход свыше 19 узлов, имели в бортовом залпе на один ствол больше, чем «Иван Грозный» и «Цесаревич». Броненосцы «Касима» и «Катори» были переданы японскому флоту летом 1904 года, а в январе следующего года на Дальний Восток прибыли «Сатсума» и «Аки», окончательно изменившие соотношение сил в пользу Японии.

– Не вижу заметной пользы от наших коррекций, – с отвращением объявил Гога. – Флот стал чуть сильнее, но война произошла согласно печально знакомому сценарию. Внезапная атака японцев выводит из строя «Цесаревича», «Полтаву», «Ретвизана» и два крейсера, то есть потери даже больше, чем в нашей реальности. Макаров опять погибает на «Петропавловске», через три недели противник беспрепятственно высаживает десант севернее Порт-Артура. Потом череда глупых неудач на сухопутном фронте, Куропаткин отступает на север, японцы одерживают победы на море, хоть и не с таким крупным счетом. И в результате – мир в Портсмуте на унизительных условиях.

Он был не совсем прав, и наверняка сам это понимал. После боя в Желтом море лишь малая часть кораблей вернулась в осажденный Порт-Артур, а «Цесаревич», «Пересвет», «Александр Невский», «Аскольд» и «Новик» добрались до Владивостока. Получив тяжелые повреждения, ушли в Сайгон и Шанхай «Ретвизан», «Иван Грозный», «Иван Калита», «Диана», «Паллада». Годом позже в Цусиме погибли «Суворов», «Бородино», «Ослябя», «Наварин» и «Ярослав Мудрый», однако «Орел», «Олег», «Изумруд» прорвались во Владивосток. У японцев потери получились чуть выше, чем в старой реальности, – были потоплены броненосец «Микаса», крейсера «Иватэ», «Кассуга», «Нанива», «Чиода», 18 миноносцев. Большая эскадра, собравшаяся во Владивостоке к концу войны, продолжала угрожать японскому флоту, поэтому мирный договор оказался мягче, и Россия потеряла лишь Курилы, но не юг Сахалина.