Чтение онлайн

– Приходите на обед, отцы города, – шутливо пригласил он Хрущева и Булганина к себе домой, – да и о делах поговорим.

Хрущев пытался предугадать, о чем хочет поговорить с ними Сталин, и для себя решил: будь, что будет, а я свой шанс не упущу.

В эти годы Сталин жил в Кремле, в маленькой, просто меблированной квартире, где раньше размещалась дворцовая прислуга. В небольшой прихожей висела его фронтовая шинель, о которой ходили легенды. Рассказывали, что однажды Сталину хотели заменить шинель на новую, а он, вместо благодарности, устроил рьяным исполнителям настоящий разнос: «Вы пользуетесь тем, что можете мне каждый день приносить новую шинель, а мне еще эта лет десять прослужит», – осадил он охранников.

Практически та же история произошла и с обувью. У Сталина была одна пара туфель с потрепанными подошвами. Ночью Матрена Буйносова, домашняя хозяйка, поставила у дивана на котором спал Сталин новые туфли. Утром Иосиф Виссарионович позвал ее и спокойно спросил:

– Где мои ботинки?

Матрена Буйносова стала объяснять, что ботинки уже совсем истрепались, нужны новые. Однако Сталин прервал ее.

– Верните мне мои ботинки, – сказал он.

Позже у Сталина было много дач, но ни одна из них не принадлежала ему лично. На мебели и даже на отдельных книгах в его библиотеке были инвентаризационные номера. Таким скромным и неприхотливым в быту оставался он до конца своих дней.

Только после, когда Сталин уйдет из жизни, Хрущев, поливая его грязью, будет рассказывать всяческие сказки о его самодурстве. «Сталин любил угостить других, – писал он в мемуарах. – Сам он ел мало. Но известно, что в гостиной кунцевской дачи всегда имелся запас чистых тарелок, приборов, хрустальных фужеров. В разгар пирушки Иосиф Виссарионович коротко приказывал: «Новая скатерть» или «Свежая скатерть»… И тут же обслуга с четырех концов подымала прежнюю скатерть – и все мешалось: черная икра с отбивными, недоеденная капуста по-грузински с жареными куропатками, начиненными грибами, хрусталь с фарфором… Приносилась чистая скатерть, и стол снова заставлялся яствами…»

Сталина он пытался сравнить с разгулявшимся купцом.

Но это будет потом, а в тот день, когда Хрущев впервые переступил порог квартиры Сталина, он был, как говорится, тише воды и ниже травы. Никита сидел, подогнув ноги под стул, и зачарованно смотрел на Сталина.

– Что нового, отцы города? – спросил Иосиф Виссарионович гостей, – как вам работается?

Хрущев сразу же взял инициативу на себя. Он сказал, что на всех предприятиях проходят собрания и что трудовые коллективы поддерживают линию партии на индустриализацию и коллективизацию.

– Люди верят в мудрость партии, – сказал Никита Сергеевич, – а если есть вера, то будет и победа.

Сталин внимательно слушал Хрущева.

– А что случилось на втором заводе? – спросил Сталин. – В чем там дело?

Никита Сергеевич ожидал этого вопроса, т. к. это была единственная авария на предприятии за последнее время.

– Товарищ Сталин, – встрепенулся он, – там засели недобитые «правые», всякие троцкисты и бухаринцы, это враги народа. Они нам вредят. По их вине, я так считаю, вышел из строя двигатель на главном конвейере и погиб человек.

До сих пор молчаливый Булганин, чувствуя всю неловкость своего положения, решил встрять в разговор.

– Бухаринцы нам, конечно, вредят. Им не по душе наши успехи, – сказал Николай Александрович, – но в данном конкретном случае все произошло из-за низкого профессионализма и слабой трудовой дисциплины.

– Безусловно, – сказал Сталин, – успех выполнения плана зависит от профессионального мастерства рабочих и трудовой дисциплины. Но этими вопросами должны заниматься инженерные службы. А если они этого не делают, то чем они там занимаются? Вот вы и разберитесь с этим делом. Здесь есть о чем подумать.

«Отцы города» обещали разобраться. Через неделю Хрущев доложил Сталину, что на заводе раскрыт заговор «правых». Арестованы директор и главный инженер. Сейчас они дают показания и уже сознались, что готовили крупную диверсию с целью сорвать выполнение государственного плана.

Однако Хрущев не сказал Сталину, что эти признания выбивали у них правоохранительные органы при его прямом участии.

– Хорошо, – одобрил Сталин, – продолжайте расследование.

Никита был удовлетворен. Одним выстрелом, как говорится, он убил двух зайцев. Во-первых, утер нос Булганину, как возможному кандидату на пост первого секретаря МК, а во-вторых, получил поддержку Сталина на борьбу с «правыми». Под это понятие он подводил всех ему неугодных, неудобных конкурентов и просто непонравившихся ему сослуживцев.

«Расследование» аварии на заводе он взял под личный контроль и потребовал, чтобы правоохранительные органы расширили поиски троцкистско-бухаринских вредителей на всех предприятиях Москвы. Последние старались и выколачивали из арестованных нужные их шефу показания. Невиновные люди становились жертвами показной хрущевской бдительности.

Многие предприятия были практически обезглавлены, и кривая диаграмм их показателей в работе ползла вниз.

В масштабах Москвы Хрущев применил технику избиения кадров, которой пользовался в Промакадемии – интриги, клевету, откровенную ложь и полуправду. Сохранились некоторые документы, свидетельствующие о бурной деятельности Хрущева в эти годы. К сожалению, только некоторые. Большинство документов было уничтожено по распоряжению Никиты Сергеевича, когда он стал во главе партии и государства. Но и те, что сохранились, поражают цинизмом и жестокостью.

В январе 1936 года Хрущев докладывал пленуму горкома: «Арестовано только 308 человек. Надо сказать, что не так уж много мы арестовали людей… 308 человек для нашей Московской организации – это мало».

В отчетном докладе летом 1937 года на IV Московской городской и областной партийных конференциях, он сообщил делегатам: «Агенты врагов народа просочились на районные, городскую и областную конференции. Я их знаю, фамилии пока называть не буду, и вы меня не заставите. У нас бывает до известного времени так, но нужно будет, мы (надо полагать, «я») не постесняемся, мы скажем…»

До какого «известного времени», кого зачислил Хрущев в обойму «врагов народа»? Этого делегаты не знали, но они были запуганы и ежились под колючим взглядом маленьких хрущевских глаз.

Его доклады отличались красноречивыми наводками для органов НКВД. «В Калуге, – ораторствовал Хрущев, – нужно хорошо покопаться, там не все раскопано, там, надо иметь в виду, жили Каменев и Зиновьев в свое время. Безусловно, они свое гнездо какое-то оставили. Покопаться следует и в Москве на предприятиях и в учреждениях».