Чтение онлайн

Сам Никита копал глубоко. При его прямом участии или, во всяком случае, не без его согласия, были репрессированы 35 из 38 секретарей МК и МГК ВКП(б), работавших в 1935–1937 годах. Всего, по случайно дошедшей до нас информации, за время партийного руководства Хрущева, в Москве было репрессировано 55 тысяч 741 человек.

У Никиты Сергеевича своя философия и нравственные устои. Он разглагольствовал: «Вот на 1-ом заводе вышел какой-то слюнтяй подголосок или голос врагов троцкистов, и начал болтать… его коммунисты свалтаразили (слово-то какое нашел! Его ни в одном словаре нет) и хорошо набили морду. Некоторые сейчас же позвонили в МК: – «Как это так избили?»– А я им сказал: «Молодцы, что избили, молодцы».

В своих мемуарах Хрущев не обходил молчанием факты избиения партийных кадров в Москве и Московской области, но утверждал, что совершенно к этому не причастен, а все делал сам Сталин.

«В Москве и Московской области, – пишет Никита Сергеевич, – уничтожили всех секретарей райкомов партии. Я сейчас перечислить не смогу их конкретно, но практически всех уничтожили».

От себя добавим: остался один Хрущев. И зададим вопрос: почему? Ответ очевиден: только потому, что сам чинил расправу. Автор книги «Хрущев» Уильям Таубман писал, что он, Хрущев, достиг вершины власти «ценой бесчисленных жертв…» Чтобы остаться на плаву, он топил всех, кто был с ним рядом, с кем когда-либо встречался. По его команде был арестован секретарь Бауманского райкома партии Ширин. На него Никита затаил обиду, еще когда учился в академии. Ширин выступал против избрания Хрущева секретарем партийной организации Промакадемии и называл его демагогом. Никита не забыл этого и, став секретарем горкома, расправился с ним. Однако в мемуарах Хрущев говорил об этом чрезвычайно мягко, как бы между прочим.

«В Баумановском райкоме тоже не все занимали достаточно четкую позицию. Секретарем его являлся Ширин. Я затрудняюсь сейчас сказать, был ли он «правым» или просто пассивным человеком, недостаточно политически активным».

Ширин исчез из Москвы, и больше его никто никогда не видел.

Хрущев расправился не только с Ширимым, но и с другими партийными работниками Баумановского райкома партии. Арестованный в те годы А. Ульяновский вспоминал: «Ордер на мой арест был подписан заместителем народного комиссара внутренних дел Прокофьевым.

Но внизу ордера стояла знакомая подпись – Н. Хрущев. Мой арест был согласован с Московским комитетом партии… Это меня удивило: Хрущев меня знал. Я был одним из лучших и наиболее популярных пропагандистов Бауманского района и МК».

Хрущев карабкался наверх по трупам. Ему нужно было показать себя бдительным и активным бойцом за «линию партии». С этой целью он шантажировал партийных работников, которые были в его окружении, клеветал на них, постоянно разоблачал «уклоны», находил троцкистов и бухаринцев. Это была его стихия.

– Ты был на IV Московской городской и областной конференции? – спрашивал он секретаря Краснопресненского райкома. – Помнишь, я говорил, что агенты врагов народа просочились в партийные органы? Помнишь? Так вот, ты и есть просочившийся враг народа. Ты разоблачен.

Никаких объяснений и оправданий Никита не признавал и не принимал. Человек просто исчезал из Москвы.

– Почему у тебя бегают глаза? – спрашивал он секретаря Ленинградского райкома партии города Москвы Сойфер, – ты троцкист и враг народа.

Позже, когда Никита будет разоблачать культ личности, он эти методы избиения кадров припишет Сталину, а себе отведет роль человека, которого втянули в нехорошую историю.

«…Я был особенно потрясен, – прикидываясь невинной овечкой, писал он, – когда арестовали Коган… Коган в партии с 1902 года, человек исключительной честности и благородства. Она была тоже казнена».

Никита перечислял многие имена арестованных партийных работников, но ничего не говорил о том, что он сыграл в их судьбе роковую роль. Однако он не смог скрыть, что Сталин был обеспокоен многочисленными арестами и обсуждал этот вопрос с глазу на глаз с ним лично.

– Я посмотрел списки, которые вы подписали, – как-то сказал Сталин, – вы уверены, что там все враги народа?

– Уверен, товарищ Сталин, – не моргнув глазом, сказал Никита Сергеевич, – все проверено и перепроверено.

– И вы ни в ком и ни в чем не сомневаетесь? – спросил Иосиф Виссарионович.

Вспомним: Никита Сергеевич объявил – «сомнения не наша, не большевистская черта».

– Нет, товарищ Сталин, – не сомневаюсь, – стоял на своем Хрущев.

Раскуривая трубку, Сталин прошелся по кабинету и, подойдя к Хрущеву, испытывающе посмотрел на него.

– Слишком много врагов, – сказал он, – работать скоро не с кем будет. Не перегибает здесь палку ОГПУ?

Никита выдержал испытывающий взгляд Сталина и отчеканил:

– Нет, не перегибает, товарищ Сталин.

Иосиф Виссарионович подошел к столу и взял списки, подписанные Хрущевым и представленные ему на утверждение.

– Вот в списках, – сказал Сталин, – числится фамилия Трейваса, его совсем недавно рекомендовали секретарем Калужского горкома. Теперь он в списках врагов. В чем дело?

– Товарищ Сталин, я с Трейвасом работал недолго, – сказал Никита Сергеевич, – внешне все прилично, на словах он за линию партии, но дух у него не наш, не большевистский. Я об этом сказал Кагановичу, а он мне объяснил что в прошлом Трейвас, был троцкистом и подписал так называемую декларацию 93 комсомольцев в поддержку Троцкого. Потом раскаялся, но, по-видимому, неискренне».

Хрущев всю жизнь боялся, что ему могут напомнить о его троцкистском прошлом, поэтому всякий раз давал понять Сталину, что он-то раскаялся искренне. Свою искренность он подкреплял чрезмерно усердным разоблачением врагов народа.

– Стало известно, – продолжал Никита Сергеевич, что Трейвас окружил себя подхалимами, бывшими троцкистами и ведет подрывную работу против линии партии.

Сталин внимательно выслушал обвинительную речь Хрущева. Он знал, что у молодой Советской республики много врагов как внутри страны, так и за рубежом, что сопротивление будет нарастать по мере достижения успехов в строительстве социализма. Нужно быть не только бдительными, но и упреждать удары. Однако именно здесь возможны перегибы, злоупотребление властью. Найдутся и такие, которые будут пользоваться принципом: лес рубят – щепки летят. Но, безусловно, есть и откровенные вредители, которые под предлогом борьбы с врагами будут уничтожать честных людей, чтобы вызвать всеобщее озлобление против советской власти и сделать себе карьеру.

– Я вам верю, товарищ Хрущев, – сказал Сталин, – но вы не будьте самоуверенны, познакомьтесь, хотя бы выборочно, с обвинительными документами, побывайте в тюрьмах, где содержатся эти люди, поговорите с ними. Партия должна взять под контроль работу правоохранительных органов, чтобы не наломать нам здесь дров.

На второй день Никита Сергеевич встретился с начальником ОГПУ Московской области Реденисом и вместе они отправились обходить тюрьмы.