Чтение онлайн

После актива, на узком совещании Судоплатов возразил против предложения Никиты ввести для жителей Западной Украины специальные паспорта. Но Хрущев, боясь Сталинской опалы за проявленное ротозейство с Ромшей, теперь желал показать всю свою бойцовскую прыть. – Я всю молодежь, – шумел он, – мобилизую в Донбасс и таким образом лишу бандитские формирования пополнения, и оно само собой сдохнет.

Однако Судоплатов возразил и против этого предложения Хрущева.

– Переселение молодежи, – сказал он, – с целью оборвать всякую связь с националистически настроенными родителями и друзьями является дискриминацией Советской власти, и это еще больше ожесточит население Западной Украины. Что касается молодежи, то она, уклоняясь от насильственной высылки, наверняка уйдет в леса и вольется в ряды бандитских формирований.

Вокруг этого и разгорелся сыр-бор. Каждый оставался при своем мнении.

– Это не твое дело, – раздраженно заявил Никита Судоплатову, – ты занимайся своим делом, а все остальные вопросы мы будем решать сами.

Однако, когда ему вскоре позвонил Маленков, он струхнул. С одной стороны, Хрущев ждал этого звонка, а с другой – боялся сталинской опалы за промашки в борьбе с бандеровскими формированиями. Ему казалось, что в этой ситуации, как говорится, подлил масла в огонь и Судоплатов.

В Москве Хрущева ожидали приятные сюрпризы. «Сталин встретил меня очень хорошо, – вспоминал он. – „Ну, – говорит, – что вы будете долго сидеть на Украине? Вы там превратитесь уже на украинского агронома. Пора вам вернуться в Москву“».

Сталин ошибочно считал Хрущева специалистом по сельскому хозяйству, хотя Никита Сергеевич много раз доказывал, что он ничего не смыслит в этой отрасли.

Вспомним хотя бы чрезмерное увлечение Хрущева чумызой, когда он занял лучшие украинские земли этой культурой, которая дала мизерный урожай и оставила скот без корма.

Иосиф Виссарионович все это видел, но относил это к разряду мелких ошибок, допустимых во всяком деле. В целом же он считал Хрущева хорошим исполнителем, а последние события, связанные с судебными процессами и откровенной непорядочностью людей, которым он доверял, заставили его искать новую опору в своем окружении. Он решил опереться на молодых, и в том числе на Хрущева, рассчитывая на его честность и преданность.

– Мы надеемся на вас, – сказал Сталин, – вы будете едины в двух лицах – секретарь МК и ЦК партии.

Хрущев встрепенулся от радости.

– Оправдаю ваше доверие, товарищ Сталин, – сказал он.

– Вот и хорошо, – произнес Иосиф Виссарионович. – Сейчас отдохните и приступайте к делам.

Подробности московских новостей Никита Сергеевич узнал от Маленкова и Берии. От них же услышал подтверждение слухов о том, что Сталин ищет себе преемника.

– И кто этот кандидат? – невозмутимо спросил Никита Сергеевич?

Помолчали.

– Скорее всего это будет не наш человек, – сказал Берия.

Никита узнал, как в начале ноября Сталин пригласил к себе членов Политбюро и в порядке совета спросил их мнения по кандидатурам Вознесенского и Кузнецова.

– Вознесенский, – сказал Сталин, – мог бы быть председателем Совета министров, а Кузнецов – Генеральным секретарем партии. Молодые, толковые, им, как говорится, и карты в руки.

Сталин ждал возражений, но их не было. Однако по лицам соратников он определил, что те не в восторге от его предложения, и понимал почему. Ему докладывали, что в борьбе за власть существует две группировки. Одна в Москве, другая в Ленинграде. В первой тон задают Берия и Маленков, во второй – Вознесенский и Кузнецов. Пока был жив Жданов, любимец Сталина, москвичам нечего было рассчитывать на победу. Но при невыясненных обстоятельствах Жданов умер, и обстановка резко изменилась в пользу московской группы. У них появилась реальная надежда прибрать власть к рукам. Предложение Сталина застало их врасплох, и они молчали.

– Ну что ж, – как бы подводя черту под своим предложением, сказал Иосиф Виссарионович, – будем считать, что молчание – знак согласия.

Но до согласия было далеко. Узнав об истинных намерениях Сталина, московская группа занялась сбором компроматов на конкурентов. Скоро на столе у Сталина оказались материалы о серьезных просчетах в работе Вознесенского и Кузнецова. В частности, Вознесенского обвинили в том, что он без решения правительства, самолично снизил план промышленного производства на первый квартал 1949 года, что разбалансировало пятилетнюю программу, внесло сумятицу в народное хозяйство. К этому добавили, что в Госплане, руководимом Вознесенским, исчезли документы особой секретности. Эти вопросы стали предметом обсуждения на Политбюро и в правительстве. Назначенные для разбирательства этого дела Берия, Маленков и Булганин сделали вывод: «Вознесенский – виновен».

Одновременно Сталину доложили, почему население Ленинграда в первые же месяцы войны оказалось в состоянии голода. Установлено, что ленинградские руководители, вопреки директивам, сосредоточили стратегические запасы продовольствия в Бадаевских складах на поверхности, вместо того, чтобы разместить их под землей, как это делалось в других крупных городах. Как известно, немцы в первую очередь бомбили именно продовольственные базы Ленинграда. По улицам города текли реки горячего масла и сахара. За сохранность продовольствия и за снабжение Ленинграда отвечал Кузнецов. Его же обвинили и в подтасовке результатов последних выборов.

Сталину ничего не оставалось, как отстранить от работы Вознесенского и Кузнецова. Однако он был уверен, что все случившееся с ленинградскими руководителями – это не злой умысел, а ошибки, от которых никто не застрахован.

– Подыщите работу Вознесенскому, – как-то сказал он Берии, Маленкову и Хрущеву, – его можно назначить председателем бюро ЦК партии по Средней Азии или председателем Госбанка СССР или ректором Томского университета. Он способный и грамотный руководитель. Были у него ошибки, а у кого их не было? – не то спросил, не то утвердительно сказал Сталин своим соратникам.

Однако соратники промолчали. Они ревниво относились к Вознесенскому и Кузнецову и боялись их даже поверженных, видели в них перспективных конкурентов, способных заменить кого угодно на любом посту– в том числе Маленкова, Хрущева и Берию. Раздражало их и то, что ленинградцы держались обособленно и независимо. Словом, они боялись, что Сталин, готовя смену старым кадрам, может вернуть ленинградцев. «Прежде всего, – писал в своих мемуарах Хрущев, – это значило замену Берии, Маленкову, Молотову, Микояну… У меня сложилось впечатление, что как раз Маленков и Берия приложили все усилия, чтобы утопить их».

Никита Сергеевич делает вид, что совершенно не причастен к ликвидации ленинградской группы. Однако последнюю точку в судьбе Вознесенского и Кузнецова все-таки поставил именно он. Это случилось, когда Сталин в очередной раз поднял вопрос о трудоустройстве ленинградцев.

– А мы как раз хотели посоветоваться с вами, – вкрадчиво сказал Никита Сергеевич, – возможно, их и не надо трудоустраивать. Они сами себе нашли работу. Сейчас они, я думаю, решают вопрос о создании российского ЦК или Бюро по Российской Федерации.