Чтение онлайн

Пройдет совсем немного времени, и Хрущев будет утверждать, что именно Сталин развязал репрессии, а он, Хрущев, ничего об этом не знал и не ведал. Но это будет потом, а сейчас где-то в душе он надеялся, что Сталин его заметит и объявит преемником. Однако по отношению к Хрущеву у Сталина никогда не возникало подобных мыслей. Он знал ему настоящую цену и относился к нему как к неплохому исполнителю, а на посту главы государства и партии Сталин хотел видеть высокообразованного и преданного идеям социализма и коммунизма человека. Однако среди своих соратников он таких не находил. Его окружение состояло в основном из практиков. Сталин упрекал своих соратников в том, что они пренебрежительно относились к поиску объективных закономерностей, скрытых за практикой общественных явлений. В этом он видел большую опасность для судеб партии и страны. На научном обосновании Маркса была совершена Великая Октябрьская социалистическая революция, на учении Ленина он строил социализм. А что дальше?

Сталин верил в силу идей. Думая о своей неизбежной кончине, он пришел к выводу о необходимости вооружить партию новыми идеями, которые бы в новых условиях общественного строительства по своей убедительности и силе не уступали учению Маркса, Энгельса, Ленина. Это была насущная необходимость. Нельзя жить просто так, не осмысливая того, как ты живешь, куда идешь и каков может быть конечный результат.

«К нам как к руководящему ядру, – писал он еще в «Основах ленинизма», – каждый год подходят тысячи новых молодых кадров, они горят желанием помочь нам, горят желанием показать себя, но не имеют достаточного марксистского воспитания, не знают многих нам хорошо известных истин и вынуждены блуждать в потемках. Они ошеломлены колоссальным достижением Советской власти, им кружат голову необыкновенные успехи советского строя и они начинают воображать, что советская власть «все может», что ей «все нипочем», что она может уничтожить законы науки и сформировать новые».

Сталин выступал категорически против такого шапкозакидательства. Он говорил о необходимости учить молодые кадры и ставил вопрос об обязательном признании законов науки в экономической политике, так как видел в этих законах «отражение объективных процессов, происходящих независимо от воли людей».

Свои мысли по этим вопросам он изложил в последней теоретической работе «Экономические проблемы социализма в СССР». Он говорил о действии закона стоимости при социализме, значении рентабельности, товарообороте, оценивал перспективы дальнейшего развития социалистического и капиталистического общества. Впервые в марксистской науке он сформулировал «Основной экономический закон социализма»: «Обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники».

Когда работа над книгой была завершена, Сталин отдал ее на суд членов Политбюро. Молотов вспоминал: «Экономические проблемы социализма в СССР» обсуждали у Сталина на даче. «Какие у вас есть вопросы, товарищи? Вот вы прочитали. – Он собрал нас, членов Политбюро, по крайней мере, основных человек шесть-семь. – Как вы оцениваете, какие у вас замечания?» Что-то пикнули мы… Кое-что заметил я, сказал, но так второстепенные вещи».

Мелким бесом в похвалах рассыпались Маленков, Берия и Хрущев. Эта троица угоднически хвалила работу Сталина, но он не стал их слушать. Ему нужны были не похвалы, а трезвые обсуждения поставленных проблем и осмысленные оценки современного экономического и политического положения страны. Он хотел знать, насколько верны или ошибочны его представления о существовании двух общественных формаций – социалистической и капиталистической. Однако ничего этого он не услышал. Его не мучило авторское самолюбие. Он был готов к отрицательным отзывам о своей работе. Его настораживало и обескураживало какое-то абсолютное безразличие к мыслям, которые волнуют его и которые он выносил и выстрадал. Только много лет спустя Молотов скажет: «Вот я сейчас должен признаться: недооценили мы эту работу. Надо было глубже. А никто не разбирался. В этом беда. Теоретически мало людей разбирались».

Недооценка и непонимание членами Политбюро последней теоретической работы Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» имела серьезные и далеко идущие последствия. Вождь окончательно убедился, что среди своих соратников он не найдет достойного преемника, способного наметить дальнейшие пути экономического и политического развития страны. «А без этого нам не выжить в капиталистическом окружении, – думал Сталин, – без теории – нам смерть. Руководители, умело решающие текущие практические задачи, но не способные увидеть завтрашний день и дальнейшую перспективу могут оказаться не подготовленными к преодолению возникающих трудностей, спасовать перед ними и предать интересы рабочего класса».

Это были не абстрактные умозаключения. Они строились на жесткой действительности. Сталин видел, что вчерашние союзники – США и Англия – были недовольны успехами Советского Союза во Второй мировой войне и послевоенным миропорядком. Им очень хотелось перекроить все на свой лад. Действовали они пока робко, осторожно, прощупывая положение дел в стране и настроение в верхних эшелонах власти. В Советский Союз приезжало много американских делегаций. Некоторых принимал Сталин. Корреспонденту агентства Юнайтед Пресс X. Бейли, спросившему: «Заинтересована ли все еще Россия в получении займа у Соединенных Штатов?», – Сталин ответил: «Заинтересована».

14 сентября 1945 года в Москву прибыла заокеанская делегация, которую возглавлял М. Кольмер, и напросилась на прием к Сталину. Кольмер сразу же заявил, что Америка готова оказать помощь СССР, но в Вашингтоне хотели бы знать, как она будет использована. Выяснилось, что от Советского Союза ожидают немного-немало, а всего-навсего изменения политического устройства и отказа от всех завоеваний во Второй мировой войне.

Сталин вежливо выпроводил гостей, но для себя сделал вывод: мира не будет. Об этом он и доложил членам Политбюро.

– Нам нужно быть чрезвычайно бдительными, – сказал Иосиф Виссарионович, – наши вчерашние союзники, несомненно, будут делать нам пакости.

Соратники молча восприняли эту информацию. Искренне возмутился только Хрущев.

– А я считаю, нам надо ударить по американцам, – и тогда будет полный порядок.

Такая бредовая мысль никому не приходила в голову, и все с интересом смотрели на Никиту Сергеевича. Хрущев решил, что его предложение встретили одобрительно и начал развивать свою идею.

– А что на них смотреть, на этих американцев, – горячился он, – еще Маркс говорил, что мы закопаем капитализм…

– Вот товарищ Хрущев нам все и разъяснил, – с улыбкой сказал Сталин, – только у Маркса нет слова «закопаем», но это не важно. Хрущев может поправить и Маркса.

Авантюризм Никиты Сергеевича удивил Сталина и членов Политбюро. Но этому опять-таки не придали значения– мало ли, что может сказал безграмотный человек с кругозором бравого солдата Швейка. Однако сам Хрущев был убежден, что высказанное им предложение единственно правильное и если его не приняли, то только из-за зависти. «Они завидуют мне, – решил он, – и поэтому не прислушиваются к тому, что я им говорю».

Хрущев даже не представлял, что за океаном только и ждут какого-либо повода напасть на Советский Союз. После уничтожения атомными бомбами жителей Хиросимы и Нагасаки и еще до капитуляции Японии комитет начальников штабов США приступил к разработке планов новой войны с Советским Союзом. Они были зафиксированы в директивах 1496/2 «Основы формулирования военной политики» и 1518 «Стратегическая концепция и план использования вооруженных сил США», утвержденных комитетом начальников штабов соответственно 18 сентября и 9 октября 1945 года.

В частности, этот комитет наметил двадцать советских городов, подлежащих атомной бомбардировке… Комитет также рекомендовал атомное нападение не только в случае намеренного выступления СССР, но и в том случае, если успехи врага в области экономики и науки указывали на создание возможностей «в конечном итоге напасть на США или создать оборону против нашего нападения».

Одним словом, провокационная идея Хрущева, если бы его послушали, пришлась бы очень кстати заокеанским стратегам.

Советский Союз избежал атомного кошмара, который приготовили ему бывшие союзники.