Чтение онлайн

Летом 1927 года Эйхенвальд возвращается во Францию и живет несколько месяцев в Париже и Ницце. Согласно сообщениям в прессе, он устраивает здесь несколько концертов [1300] . Каких-то дополнительных сведений о данном периоде его жизни мы пока не имеем. Известно лишь, что, будучи во Франции, он принимает приглашение дирекции Сибирского Государственного театра на работу в качестве главного режиссера и дирижера и в сентябре 1927 года снова выезжает в Россию. Сезон 1927-28 года композитор проводит в Томске и Новосибирске.

Уезжая, Эйхенвальд не предполагал, что покидает Францию навсегда. Он надеялся, отработав сезон в России и поправив свое материальное положение, вернуться обратно. Так, в письме актера Е. П. Студенцова Ю. Ракитину (от 15 марта 1930 года) читаем, что Эйхенвальд из Франции «поехал на сезон куда-то в Россию, и его теперь не выпускают» [1301] (в конце 1920-х – начале 1930-х годов Е. Студенцов вел переписку с женой А. Эйхенвальда Евгенией Ивановной Залесской, которая оставалась во Франции после очередного отъезда мужа на работу в СССР).

Доказательство тому, что Эйхенвальд намеревался вернуться во Францию, мы находим и в упомянутом выше следственном деле композитора 1937–1938 годов. Сообщив на допросе следователю о том, что, вернувшись в конце 1927 года в СССР, он больше из страны не выезжал, Эйхенвальд дополняет: «… хотя я и еще собирался, но мне визы не дали». И далее: «Причины выезда те, что у меня был заключен контракт по дирижированию симфоническим концертом и русской оперой в г[ороде] Ницца» [1302] . Как справедливо полагает театровед В. Иванов, «судя по всему, в парижском далеке он (Эйхенвальд. – М. З.) не в полной мере оценил значение «великого перелома» и то обстоятельство, что он может сказаться на возможностях пересечения границы, на протяжении 20-х гг. остававшихся весьма вольготными» [1303] .

Таким образом, подчиняясь требованиям действующей в стране власти, в конце 1920-х годов Эйхенвальд был вынужден остаться жить в СССР. К счастью, связанные с этим трудности морального и личного плана не сломили его: к тому времени он был уже зрелым музыкантом, довольно отчетливо определившим свои творческие приоритеты. В 1930–1940 годах композитор переживает период интенсивного творческого роста: много сочиняет, дирижирует оперными спектаклями и симфоническими концертами. В эти же годы он осуществляет постановку своих опер «Степь» (1931, Самара), «Мерген» (1940, Уфа), «Ашказар» (1944, там же), основанных главным образом на национальном – татарском и башкирском – фольклорном материале. В 1942 году в Куйбышеве состоялась премьера его музыкальной комедии «Табачный капитан». Не ослабевает интерес композитора и к музыкально-этнографической работе: в разные годы он заведует фольклорными кабинетами в Ашхабаде, Казани, Уфе. Ведет педагогическую деятельность. В 1940-х годах работает главным дирижером Куйбышевского театра оперы и балета, руководит Куйбышевским областным Союзом советских композиторов.

Из-за сложившейся в стране политической обстановки, ставшей причиной отношения к эмигрантам как к изменникам родины, заграничный период своей жизни Эйхенвальд старается не афишировать, при необходимости упоминая о нем без подробностей и ограничиваясь скудной информацией о своих творческих достижениях. Причины своего отъезда за рубеж он также вуалирует, указывая в автобиографических документах эти годы как период зарубежных гастролей. Все это создает трудности в изучении данного этапа его жизни и творчества. Внести ясность во многие интересующие нас вопросы могла бы переписка композитора тех лет, но, к сожалению, она не сохранилась (или же была намеренно им уничтожена). Однако в своем архиве А. Эйхенвальд бережно собрал и сберег иные документальные свидетельства: программки и афиши концертов и оперных спектаклей, многочисленные вырезки из парижских газет… Во многом именно благодаря этим материалам сегодня, спустя восемьдесят лет, мы можем дать объективную оценку его творческой деятельности во Франции и с уверенностью говорить о том, что она явилась значительным вкладом в дело пропаганды и популяризации за рубежом в 1920-е годы произведений русской музыкальной классики и музыкального творчества народов СССР.

22 мая 1928 года Наркомом просвещения ректор Ленинградской консерватории профессор А. К. Глазунов был официально командирован в Австрию на три месяца для участия в жюри по присуждению премии имени Шуберта. Распорядившись относительно своего имущества, он уполномочил Ю. Гнезе [1304] управлять ленинградской квартирой и двумя дачами, получил 1 июня заграничный паспорт и вместе со своей будущей женой О. Гавриловой покинул СССР, как выяснилось потом, навсегда [1305] . Выданные Глазунову документы были действительны для проживания вне страны в течение одного года. Однако заграничный маршрут русского композитора оказался значительно протяженнее и завершился его кончиной в Париже в 1936 году. Глазунов скончался 21 марта 1936 года в клинике Villa Borghese, отпевание состоялось 24 марта в русском кафедральном храме Св. Александра Невского, похоронен на Новом кладбище в Нейи под Парижем. В 1972 году прах композитора перевезли в Ленинград и перезахоронили в некрополе мастеров искусств в Александро-Невской лавре.

Покинув СССР в числе эмигрантов первой волны, Глазунов посетил Вену, Прагу, Дрезден, Лейпциг, полечился в Гундельсхайме и Баден-Бадене, выбрав, наконец, местом своего постоянного проживания французскую столицу. С начала XX века и до Второй мировой войны среди всех городов западной Европы Париж являлся музыкальной Меккой для большинства русских эмигрантов, превратившись в центр политической, литературной и художественной жизни русского зарубежья.

Возглавивший в конце XIX – начале XX века петербургскую композиторскую школу, Глазунов был окружен особым почетом и вниманием музыкантов. Профессор Ленинградской консерватории, ученик Н. Римского-Корсакова и М. Балакирева, признанный мэтр музыкального Петербурга, доктор музыки Оксфордского и Кембриджского университетов, почетный член Национальной академии «Санта-Чечилия», член французской Академии изящных искусств, он обладал в глазах коллег феноменальным профессиональным авторитетом. В 1915 году в связи с пятидесятилетием композитора критик В. Каратыгин писал: «Кто из ныне живущих композиторов пользуется наибольшей популярностью? Чье первоклассное мастерство ни в ком не вызывает ни малейшего сомнения? О ком из наших современников уже давно перестали спорить, непререкаемо признав за его искусством серьезность художественного содержания и высшую школу музыкальной техники? Это имя – А. К. Глазунов» [1306] .

Несмотря на влиятельность творчества Глазунова в музыкальном мире России того времени, подробности его пребывания вне СССР до сих пор являются неисследованной областью в музыкознании. В данной работе рассматривается проблема взаимодействия Глазунова с русской диаспорой и парижской публикой, анализируются особенности психологической и социокультурной адаптации, жизненно-стилевые стратегии русского мэтра, а также малоизвестные факты из зарубежной биографии композитора.

Отъезд композитора за рубеж актуализировал вопрос адаптации и социальной востребованности у парижской публики. Новая слушательская аудитория Глазунова была условно разделена на «русскую» и «французскую»: при этом успех у одной вовсе не означал признание другой. На процесс адаптации Глазунова повлияло множество факторов, основными из которых были контекстная ситуация музыкального Парижа начала века, сложившийся к 1928 году как отечественный, так и зарубежный имидж композитора, а также его личностные, профессиональные, социальные, творческие и другие ресурсы.

До официального отъезда за границу Глазунов предпринял три попытки «завоевания» французской столицы, первая из которых произошла в 1889 году.

Парижский музыкальный рынок fin de siecle был перенасыщен новинками. Во французскую ментальность вошла мода на экзотику и сенсацию, сформированная в частности культурной полистилистикой, активным знакомством европейцев с малоизвестными ранее культурами стран Восточной Европы, Азии, Африки, Австралии и Океании.

Период конца XIX – начала XX века характеризуется исследователями как кризис европоцентристской парадигмы, когда одна культурно-историческая форма сменяется другой. Западный мир переживал в тот момент разрушение «чувственной» формы культуры (по П. Сорокину) [1307] , доминировавшей на протяжении нескольких веков. В поиске новых идиом европейское художественное творчество, ставшее, по словам Э. Хобсбаума, «интернационализированным как никогда прежде», оказалось открытым для контактов и восприятия «чужих» культур [1308] . Стремясь преодолеть границы сложившейся системы, западное искусство двигалось по следующим маршрутам: за пределы европейской культуры к странам Востока, к не европейским, экзотическим и примитивным культурам, а также к древним эпохам (барокко, Ренессансу) и аутентичным пластам фольклора [1309] . Европейская «мода на Восток», коснувшаяся творчества В. Ван Гога, П. Гогена, А. Матисса, Г. Малера, Дж. Пуччини, К. Дебюсси и многих других, была настолько велика, что исследователи утверждали: «Превосходство европейской культуры над великой культурой Востока – лишь временный эпизод в истории человечества» [1310] .

Обширная этнографическая коллекция, представленная французам на рубеже XIX–XX веков, включала различные неевропейские, ориентальные и примитивные культуры: арабскую, африканскую, японскую, индийскую, индонезийскую и др. Среди экзотических редкостей в «восточной коллекции» оказалась Россия. Как известно, во время Всемирной выставки прошли организованные М. Беляевым два концерта русской музыки, в программе которых были произведения Глинки, Даргомыжского, композиторов Новой русской школы (Бородина, Римского-Корсакова, Балакирева, Мусоргского), а также дебютанта парижской эстрады – Глазунова [1311] .

Появление русской музыки во Франции в конце XIX – начале XX века можно рассматривать в качестве феномена взаимодействия двух противоположных и взаимодополняющих культурно-географических единиц – Запада и Востока. По мнению историка Л. Вульфа, Россия в восприятии европейца конструировалась в дискурсе именно Восточной Европы. Как отмечает автор: «Россия не может отменить само понятие «Восточная Европа», поскольку и изобретала и навязывала его не она. Понятие «Восточная Европа» изобретено в Западной Европе в эпоху Просвещения, и Россию тоже включили в ее состав» [1312] .