Чтение онлайн

Мало-помалу собиралась толпа.

Конформист, как все конформисты, попытался оправдать:

— У каждого человека с рождения существует инстинктивный запас агрессивности. Субъект его отрабатывает.

Субъект ходил от одного члена Объекта к другому и по очереди выкручивал.

— Мужчины шудачат как штарые бабки на завалинке, — прошамкала Нехорошая Бабка без зубов. — Шамый быштрый аборт, ешли намять пузо. Только я лучше делаю и беру недорого.

Субъект ломал Объекту всё хрупкое.

Мужчина и женщина, Маньяк и Извращенка, не удержались от комментариев:

— Пошлые обыватели! Вы совершенно не понимаете силовой любви! Они вовсе не дерутся. Мы видим одну из бесчисленных форм секса.

— Если жертва сопротивляется, её надо подавить морально. Или нежно придушить.

Субъект, услышав, взялся душить.

— Всё обойдётся! — воскликнул Оптимист. — Главное — любить жизнь! — и довольный собой, устроил пламенный поцелуй спички с сигаретой.

Избиение жадно поедает глазами Мальчик, подпрыгивает, сучит иксоидными ножками в воздухе и провоцирует:

— Я в проказах не замешан и всегда уравновешен. Взрослые — дураки!

Поэт, понятно, возбуждается, услышав совокупленные окончания:

— Вероятно развязка, вот сейчас отзовут. Люди в лучшие дни у могилы живут!

Субъект со всей силы пинал каблуком в пах Объекту.

Философ попытался оконтурить ситуацию:

— Не опускайтесь до примитивизма. Наблюдается героический момент. Мужское и женское начало пытаются слиться воедино в зевсова «Сферического человека».

— Фигня, — не согласился Амбал из толпы с приросшими мочками ушей. — Мне если кто не понравится, я тоже сразу по соплям, мать его в муть!

— Позитивнее, позитивнее. Объект — не Объект, — высказал версию Дворник. — Это хамелеон из нашего зоопарка сбежал. Они, хамелеоны, в кого хош превратятся.

— Если уж на то пошло, бойз, — перебила Проститутка. — Вовсе не хамелеон, а фаллический символ бытия и Субъект дерется от злости, потому что импотент.

— Закат блудил румянцем потаскухи, — отвлёкся Поэт от генеральной линии и так посмотрел пролетающей мухе в глаза, что та почувствовала себя шпанкой.

Толпа заспорила, поднялся гам. Под шумок Доктор распихивал соседям визитки, убеждая:

— Лучше плохой аллерголог, чем плохой психолог. Помните: вискоза не вызывает аллергии.

— Что ж так мрачно, противно, с червоточинкой, фи?! — кричит поэт.

— О, великий Андерсен! — довскричал Сказочник. — О чем вы говорите, когда перед вами на расстоянии вытянутой руки происходит истязание живого?! Велика воспитательная сила сказки! Разве можно поверить в то, что Субъекту в детстве на ночь, не повышая голоса, рассказывали сказки, помогающие формированию положительных качеств?

Транса Поэта трассеры:

— Положи на могилу печали цветок, и уйди. У могилы вид клумбы, и день впереди. В небе- рай, в травах- май, птица в зелени Колофарь запевает! Ты же царь! Царь природы, что всё понимает!

Субъект вырвав у Дворника метлу, черенком пытался пробить грудную клетку, выдавить глаза и размозжить череп Объекта.

Поэт вытаскивает из кармана пистолет, намекающе машет у виска.

— Пожалуй! Правда жизни, как жало, промеж этих строк. Ставлю точку на листик- стреляю в висок.

Пистолет оказывается зажигалкой, тоже прикуривает.

Толпа разделилась на два лагеря: одни оправдывали действия Субъекта, другие кричали о человечности и прочих непреходящих ценностях в том же духе.

Поддерживающие порядок по своему долгу полиционеры, как всегда, должны появиться в конце основных событий. Услышав вселенский шум и ор, с небес спустился Ангел. Воспользовавшись паузой удивления, воздев руки по правилам оперного искусства, возгласил:

— Люди! Я посланник верховного владыки! Омойте мне ноги, замесите три саты лучшей муки и сделайте пресные хлебы. А после воздаяния и жертвы я явлю вам откровения.

Но Ангела не стали слушать дальше, снова загалдели. Только Чиновник, с уважением оглядев мощные ангельские крылья, прокричал тому в ухо:

— Если вам по службе полагаются хлебы, за углом булочная, вы можете приобрести там свежие ванильные булочки к чаю.

Ангел обиделся и произнёс:

— Рахиль была права. Нельзя заниматься агитацией во внерабочее время.

Как полагается, справедливо победила та половина толпы, которая за человечность. Всем нехорошим людям стало непоследовательно стыдно и они, чтобы замять в душе свой конформизм, сильно обрадовавший Конформиста из числа первых зевак происшествия, заорали на Субъекта в том смысле, что долго ли будут продолжаться безобразия? Всему есть предел! Над Субъектом собиралась грозовая туча. Еще бы немного, и толпа бросилась истязать истязателя.

Уразумев будущее, Субъект отшвырнув метлу, поднял руку с растопыренными пальцами.

— Я мучаю Объект не потому, что садист. Я мучаю по той причине, что… — в более чем идеальной тишине прозвучало поразительное откровение. — Объект не испытывает абсолютно никакой боли. Мало того что не испытывает и не получает никаких повреждений, безрылый даже не имеет представления, что с ним кто-то что-то делает.

— Врешь! — противоположился обиженный Ангел.

— Убедитесь сами.

Нагнулся и отломал Объекту указательный палец. У свидетелей под бровями взорвались гранаты. Потом демонстративно помахав им в воздухе, приставил на место. Указательный мгновенно прирос, как будто толпе померещилось его отрывание и пальцы отбарабанили на земле некий беззаботный маршик.

Издалека слышно, как задумались очевидцы. На лицах почему-то мечтательное выражение.

— Не верите, попробуйте сами, — Субъект предусмотрительно отодвинулся в сторону.

— Га-мма!!! — дружно рявкнула толпа, бросаясь на Объект.

И Философ бросился наравне с Лопнувшеглазым, и Оптимист с Поэтом бросились, отшвырнув окурки, Сказочник, спотыкаясь и падая, бросился. Лучшие представители человечества накинулись на Объект впереди худших. Еще бы, такой редкий соблазн! Ужас что тут началось! Момент истины, сладенькая минуточка. Зверь Апокалипсиса, в конце концов.

«Абракадабра!» — мнение запнувшихся об автора москвичей.

Автор не ответил на выпад, а дописав последний слог, завернул мелок в салфетку и спрятал в карман. Он ждал своего читателя. Китайская волна накрыла таки мир. Разложенные перед рисовые листочки со стихами азиатской аллитерации на Байхуа слегка ползали по брусчатке от легкого же, как рисовая бумага, ветерка. Молодых, ищущих признания поэтов и писателей в столице пруд пруди. Многие подрабатывали на жизнь таким образом. Пишется на гранитной щеке старого дома мелком отрывок своего произведения, стихотворение, что угодно, но самое вкусное, и продается заинтересовавшемуся прохожему листок с авторским материалом, также оригинальной подписью автора. Деньги символичные, зато смерть на миру. Безыскусные москвичи ушли, даже не подумав разобраться во взаимностях Субъекта и Объекта. Зато подкрались китайские студенты, учуяв аромат родной химерической мысли. Шафранные парни прочитали истязательную историю, мяукнули друг другу что-то на своем кошачьем языке и купили листок рисовой бумаги. К слову сказать, китайская филосовская мысль — это чистое детство человечества. Прозрачно, без канцелярской гигантомании и геморроя поздней философии.