Чтение онлайн

Зазевавшуюся на зебре перехода собачку ударил крылом машины раззява-таксист. Собачка взвыла на всю улицу и по этому её черезмерно сердитому воплю пешеходы понимали: обошлось только ушибом. У пёсика потешная обезьянья мордочка, глаза — навыкате. Эдакий маленький обиженный пятый знак Зодиака, символ которого — лев.

Августейшее из эмоциональных состояний — вдохновение — имеет подлое свойство исчезать, будто необдуманно засунутая между листами книги банкнота. Кто-то обходится лишь цеховой мастеровитостью времен крепкозадого европейского средневековья. Некоторые художники, как говорят немцы: «молодые и хрустящие», апеллируют к сознанию обывателя только в пределах стихийной рефлексии, неспособные порой нарисовать кубик с параллельными гранями. Сколько раз живописец задавал себе в раздражении вопрос: Зачем ему это нужно?! Порой пялиться на сопротивляющийся холст, как баран на новые ворота, и пытаться уразуметь, откуда, из какого такого придурошного детства, взялась привычка раскрашивать мир. Никакой ведь истории. В состояние творца ввалился, будто в мешок бросили невидимые экспериментаторы, руки бы им за это оторвать!

Стоит теперь перед ним картина, фактически щит тяжеловооружённого воина. В его же руке только махонькая шпажка размером с кисть восьмого номера, которую страшно сочленить с холстом. Великий дух! Разъясни, кто или что делает из нормального человека кувыркающуюся фигуру Босха. В том, что без такой фигуры картину жизни не дописать, может сомневаться только сама фигура и желать по крайней мере одного: чтобы дали хоть небольшую передышку после ночной переправы с берега вдохновения на берег тотального отрицания. Рок какой-то. Живопись- образ жизни, состояние души, политическая ориентация, социальный статус, биологическая программа, гормональный фон, вплоть до концепции нижнего белья. А вдохновение — уличная девка, которой каждый раз перед употреблением нужно возвратить девственность.

Какая должна быть ценность банкноты, чтобы взяться перебирать всю библиотеку, книгу за книгой, страницу за страницей? Одной денежной единице навечно остаться между страницами. Двум — место там же. И трем — вечное погребение. И тридцати, быть может, — забвение. А тремстам тридцати трем тысячам? Тут думать нечего, треть миллиона внушает уважение и дает шанс выкупить у металловласого воина его щит. А за тридцать тысяч имеет смысл начинать раскопки? Всё зависит от скопидомства избирателя. Где она, критическая масса, за которой появляется желание и совершается усилие? Персонально для него, художника: лямбда? девятьсот девяносто девять? сатанинское число 666? Или миллионов не надо? Торжество бессилия. Мука мученическая! Нет решения и пора ставить принцип проявления — геометрическую точку.

— Детальнее? Ну в исламе «малая Священная война» ведется в материальном мире, а «великая Священная война» — с врагами внутри себя. Но есть еще одна метафизическая баталия, где можно намордоваться до потери чувств.

— Расскажи об этом, а потом я пораспрашиваю о том, что тебе нравится или не нравится в жизни.

Наваждение! Периодически все его женщины переходят некую черту, после чего, как сговорившись, начинают интересоваться его пристрастиями и, в особенности, антипатиями. Кем желаешь стать, дебютант в конце творческого пути… Да он всегда, после одного случая в Красноярске, хотел быть маленьким мальчиком, чтобы уложили в постель и погладили по головке на ночь.

— Не отлягивайся. Ответы мне нужны для практического применения. Ты скоро почувствуешь его на себе. А девки твои, кстати, почему-то неприятно пахнут парным молоком, гадость какая!

Холеная женщина оперлась подбородком о пальчик с чернеющим в кольце камнем ведьм — турмалином. Если уж дошли до опросов, в таком случае он скажет избирательно.

— Не торгуйся, я хочу знать всё. Итак, что представляют из себя твои метафизические войны?

Ну, хорошо, хорошо, слушайте, если интересует. У него всегда были проблемы с «Кобальтом спектральным». Замечательная краска. Густой синий, немного в фиолетовую сторону. Но есть в ней что-то… навроде одной сибирской рыбки: с одной стороны, деликатес, но, если в сетях хоть полчаса перестоит, в ней вырабатывается сильный яд. Так гурманы и наслаждаются на грани отравления. И с «Кобальтом» где-то похоже. Возьмёт тюбик, подержит и бросит. А там, где пальцами берёт тюбик у пупа, на этом месте за долгое время сомнений осталась передавленная талия. Порой пишет картину, рядом столик, тюбики лежат, готовые к бою, патронами, каждый на своем месте, в порядке от теплого к холодному. Если красками распоряжается «масляный человек», тогда ладно…

— «Масляный человек»..? Кескё-сэ?

— Подмастерье. Давайте не будем уходить от генеральной линии.

Иногда вызверится на картину, сунет руку не оглядываясь в краски и чувствует: в руке — та самая талия не поддающегося дрессуре цвета. Глянет — точно, в руках «Кобальт спектральный». Но рассказанное также со всем прочим. У «Индийской желтой» характерный царапающий колпачок, «Краплака» осталось на четверть, он культяпкой валяется. Тюбик с «Фиолетовой» случайно проткнут, поэтому, когда давит краску, всегда из ранки на боку выдавливается капля-другая. Но «Фиолетовая» мгновенно засыхает и на тюбике под пальцами ощущается в некотором роде доброкачественная опухоль, упругая, чуть липнущая, почти живая. На «Ультрамарин» как-то наступил ногой, и он плоский, что камбала. «Фц» — гофрированная, У «Сажи газовой» пропал куда-то колпачок, он нашел ему другой, но с другой резьбой, поэтому только тронь, колпачок будто ждет — сразу сваливается и мажется, Степан ему за испорченные штаны и шорты даже имя собственное дал — «Трубочист». Думается, понятно, в какой степени своя жизнь только на столике с тюбиками. А ведь есть еще кисти, мастихины, муштабель, палитра, станок, Август-Боб бензольный. Но разговор пока только о первой субкультуре. И вот однажды, но не единожды, происходит возмущение установленного порядка. Как правило, виной — сопротивление картины. Всё, как говорится, смешалось в доме Нских. Коммуникации разрушены, тюбики перепутаны, колпачки свинчены, валяются где попало, у некоторых — подзасохло устье, так бы, в нормальном состоянии, проткнул черенком кисти и спокойно выдавил сколько надо, а сейчас не до этого — скачки. Последний круг, толпа беснуется, кони в мыле, жокеи невменяемые, нефть в венах подожгли, поэтому остаётся сматериться, давануть в сердцах тюбик, а он, ясное дело, взрывается в руках. В таком же роде остальное. Сунь руку не оглядываясь, на ощупь, только там ждет не установленный порядок, а метафизический хаос, в войне с которым порой только и можно получить удивительные результаты.

В общем, картин этих он написал семь штук, а потом отлеживался полгода. Дружок Иван, когда увидел серию, натурально упал в обморок, а оклемавшись, натравил старикашку, оказавшегося легендарным коллекционером и вампиром, высасывающим души живописцев. С другой стороны, он избавился от картин с облегчением. Смотреть на них было не по себе, сразу хотелось поесть сырого мяса, может быть, даже человеческого. Тем более не стояло речи сфотографировать картины для отчётности. Степан потом в газете прочитал об ограблении: коллекционер исчез вместе с картинами, возбуждено уголовное дело, но до сих пор никаких следов.

— Ты их продал ему?

— Убей бедного! Все семь штук. Но не за деньги, а за мешок из-под картошки отличнейших красок. За деньги их продавать было бы тоже самое, что обменивать кольцо Клеопатры на колонну грузовиков до горизонта с ливерной колбасой.

— Не совсем понимаю, дорогой, почему эти картины отразились тебе в метафизическом зеркале. Святочные гадания при свечах?

— Да, забыл сказать главное. Я их писал в темноте.

— То есть..? В какой ещё темноте?

Понятное дело, в абсолютной. Каждый раз приходилось по полдня завешивать окна чем попало, чтоб ни один фотон не просочился бы. Любая муха, случайно попавшая в этот момент в помещение, сошла бы с ума и погибла там, не найдя дорогу наружу. Порой казалось, к концу работы, что висит в пустоте и звезды вокруг уже давно погасли или взорвались, или сжались в черные дыры. Порой даже переставал понимать, где верх и низ, не говоря уже о том, в какой стороне находится холст.

— Сумасшедствие какое! Ох не прост ты, человечек! Однако прервемся по поводу сверхчувственных принципов. Есть что-нибудь острое, ленточки разрезать? Или перегрызи.

— Вау! Мечта пуха. Его из воздуха взбили что ли, родного?

— Хорош торт? Спецзаказ для нас с тобой.

— А что за дырка в середине?

— Это тоже метафизическое отверстие, через которое душа прекрасной бабочкой улетит на небо. Не хлопай глазами, красота моя, одевай на себя.

— Кого… чего?

— Кого-чего… Метафизическое отверстие. Как я его обожаю!

Степан дёрнул плечиками.

— Кажется, я знаю, почему черепаху Тортилу назвали Тортилой. Панцырь — в кладовку, на спину — шикарный торт. Рецепт такой: два яйца, стакан сахара, стакан грецких орехов, стакан изюма, стакан муки, соды на кончике ножа. Заранее промыть изюм, растереть яйца с сахаром… ну, Пё-о-орл, вам только сахару не хватает… Умоляю-у-у, отпустите метафизика…

Черноглазый Аграрий, Чагатайский Автохтон: Послющай, Зоя, ти видищь того чэловэка? Да вон, с ящиком.

Химическая Блондинка: Парень с этюдником, что ли?

ЧАЧА: Он. Пачиму он сыел свою розу?

ХБ: А он съел?

ЧАЧА: Клянусь мамой, он сыел! Эта прутик у него в руках биль роза!

ХБ: Может быть, у него каких-то телец не хватает?

ЧАЧА: Каких тэлец, Зоя?! Смотри, он что час дэлает?

ХБ: Кажется, обкусывает шипы… И выплевывает.