Чтение онлайн

Кому только? Это и есть «строители», о которых ему пыталось подсунуть аналитические записки крапивное семя службы безопасности? Острог бы их побрал с их шутовскими акциями! Устраивают какие-то «деньки прозрачных границ», сговариваются по «Интернету» с китайцами, прибалтами, выбегают тысячами с двух сторон и братаются на пограничной полосе, врубают музыку, заглушающую стрёкот боевых вертолётов, танцуют, веселятся, игнорируя пограничников с озверевшими псами.

У микрофона барышня. Ей предложили взять на себя обязанности председателя. Восемнадцать лет, кажется, уже исполнилось.

— Попрошу внимания. Первым делом хочу заявить: мы не обладаем полномочием вершить какой бы то ни было суд. Задача проще. Попытаться разобраться в причинах кризиса власти и поискать выход из него. Думаю, Александр Иванович не откажет в любезности принять участие в разговоре.

«Куда ему деваться?» — подумал Степан, кусая бутерброд с бужениной. Буфеты в Кремле, при том, что вроде как низложение верховной власти, работали исправно. Рядом жевал Вильчевский, прихлебывая квас из бокала от «Леонардо».

Президент притянул микрофон к себе.

— Хорошо, что пионерское собрание понимает свою нелегитимность. Что ж, дорогие содержавники! Давайте побеседуем еn bloc{в целом}.

У микрофона барышня-очкарик, первый или второй курс университета. Начинает не без шпилек:

— Дважды два четыре, но лучше надеятся на лучшее. Лучше бы как раз наоборот, в деталях выпарить экстракт воли и делания, шаг за шагом вскрывая причины конфронтации власти и народа.

— Власть! Народ! — ударил по столу Столица так, что мяукнул микрофон. — Что может знать об отношениях власти и народной толщи желтизна цыплячья? Даже не буду извиняться за тон, потому что мне смешно!

Юница взрослого хамоватого напора не выдерживает и по-детски краснеет. С другого микрофона её заслоняет кавалер преддипломного увеличения:

— В конечном счёте, все мы — невылупившееся цыплята в этом большом яичке цвета неба. Наше пионерское собрание, как вы выразились, господин бывший президент, лично мне напоминает Национальное собрание Великой французской революции.

— Я вам не бывший президент, мелочь пузатая! — взвился Столица. — Я власть действующая! И то, что вам удалось вломиться в Кремль, еще не драма, драмоеды! В городе полно войск!

— А-я-яй, господин президент!

Барышне у микрофона с невинным видом (верхняя губа покрашена фиолетовой помадой, нижняя серебряная, обтянутая парашютным шёлком попка, дутые плечи футболки, рэйверские «гриндерсы» с металлическим носком, способным выдержать танковую гусеницу) палец в рот господину президенту лучше не ложить (если он традиционной ориентации). Совет президенту ласково, не делать скоропалительные заявления, что он обладает легитимной властью утопить нелегитимное собрание в крови. Слово не воробей.

Председательствующая попросила не горячиться в любом случае. Хоть Останкино не разблокировано, да какие блокировки, когда спутники над каждым фонарным столбом? Достойнее господа.

Президент скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула с видом: «Ну, хорошо, корректен я, корректен, поцелуйте меня в одно легитимное место через вашу нелегитимную вуаль.»

— И я сожалею. И продолжу.

В двух словах девушка в «гриндерсах» персонально как раз против нелигитимности собрания. Более того, твердо высказалась за первую, общественную фазу импичмента. И даже склонна к декретированию немедленного смещения А.И. Столицы с поста президента России без всяких юридических оговорок. Жиронда, по логике истории, обязана уступить место якобинскому радикализму.

— Серьезная девчурка.

— Она права, Ванька. Этот же ничего хорошего за свою лжизнь не сделал. Череп какой-то мятый. Так и кажется: тронь пальцем — черви повылазят. Мозги смердят!

— Если он отсюда выйдет, нам крышка.

— Не думаю. Баланс сил изменился.

Столица не преминул воспользоваться тем, что разбор полётов происходит задним числом.

— Вам легко советовать, мои несовершеннолетние друзья. Хотел бы я посмотреть на ваши рекомендации тогда, когда автономисты перекрыли границы. Бежать с поднятой юбкой легче, чем с опущенными штанами. Даже левая пресса местами вякала про блокаду. Забыли?

— Не забыли. Но согласитесь: убеждать и запугивать — вот действия реальной власти. Ни в коем случае не: запугивать, стрелять. Не править, но управлять. Хватит с нас уже диктаторов для народа без воображения. Гибче. Мягче. Искуснее. И вы вспомните: посредническая миссия «деревенщиков» и католикос предлагали конкретные условия переговоров. Вы отказались. Тем не менее, позже не побрезговали услугами национал-патриотизма, где повар ноги моет. Вам ли не знать, чем президенту России могла навредить «харизма» их…

— Говно! — заорал Столица. — Инспирировано желтыми борзописцами!

И так далее, тому подобное. Правда оскорбительна.

— Сейчас у господина гнева своего каловая пробка-то выйдет.

— Хочется тебе такие слова говорить. Жуешь ведь, брадотряс.

Степану, не побеспокоившемуся о питье, захотелось после бутерброда глоток-другой лимонада.

— Сила моя иссохла, как черепок. Пойду, попью.

— Евангелие цитируешь?

— Представления не имею.

— А я имею и утверждаю.

Вильчевский, несмотря на президентские вопли, расплылся. Он, оказывается, буквально вот только с увлечением набросился на старославянский.

— Классно предки трепались! Ты тащишься от своих древнегреческих китайцев, а я буду наслаждаться старославянским, а такождо молитвословами, благословенными Московской Патриархией.

— Это называется: сядьте в Падмасану, с силой проденьте руки между бедрами и лодыжками, согните руки в локтях и подоприте щеки кулаками.

— Конфетку мне какую-нибудь сосальную купи, Падмасан.

Степан пошел в буфет. Нагнув голову и размышляя об увиденном, поднимался по лестнице, пока не врезался головой в чей-то живот. Живот принадлежал Лузину. Рядом блондинка.

— Познакомьтесь. Степан Бумажный — нежно любимый соучастник. Елена Лузина — изнеженная любимая сестра. Волшебноокая, красивогубая, хребтом прекрасная, но! саблезубая, — получив от сестры тычок в бочень. — Как там, запёрдыш?

— Скоро до костей объедят. Но обошлось, вроде, без крови.

— Кому ж её хочется, кроме румянных негров? — сказала любимая сестра.