Чтение онлайн

В правом верхнем углу:

Его Святейшеству, высшему главе Вселенской церкви, преемнику святого Петра, западному патриарху, примасу Италии, архиепископу и митрополиту Римской провинции, суверену Ватикана.

Дальше:

Православное Общество смиренно просит Его Святейшество посетить университетское собрание, посвященное визиту Его Святейшества. Молодые верующие хотели бы по-сыновьи, поговорить и, если не возникнут возражения, подиспутировать по конфессиональным разногласиям.

Информативнее ответит председатель ПО — Безбумажый А.С.

Хохотнул, и стило, танцуя, дописало число, месяц, адресс, телефон.

— Не яко человек! Горее скота! От юности и от науки злы! Лохмотья истории! Знания, видишь ли, им не по душе! Умного на фуфу не поймаешь, только народ советский, один глаз выпученный на грузинского грузчика на грузовике, другой широко незакрытый. Ну, погодите, боговы посредники, я вам покажу истинную святость!

Письмо отправил из канцелярии с курьером, сунув для скорости купюру.

Степану позвонили в тот же день, когда он вернулся от Абигели. Московская агентура в основном интересовалась контроверзностью вопросов. Понятно, в чем сомнения. Визит должен способствовать сближению и взаимопониманию Ватикана и русской автокефальной церкви. Не дай Бог, какая варфаломеевщина! Вопросы, за небольшим исключением, их удовлетворили. Потолковали еще и завтра предложили быть готовыми встретить соответствующую службу. Речь о безопасности. После чего и примется окончательное решение. Несмотря на то, что подобные визиты Его Святейшества спланированны заранее, но Папа за почти две тысячи лет существования христианства впервые настолько моложав, если не молод, что не отказывает себе в спонтанных, а потому интересных мероприятиях.

Вполне возможно, вполне возможно, почему бы и нет. «Не сказать, Нет, и не сделать», с точки зрения солидной конторы, предпочтительней, чем ответить прямым отказом.

Ночью спать не пришлось. Когда у Степана появилась привычка собирать семена, он не помнил. Частью коллекция сформировалась естественным порядком: съел апельсин — сохранил семечко, располосовали в компании арбуз — прибрал парочку черненьких капелек, полдня муслил во рту сливу, избавляя от скользкой ауры, — в коллекцию. Шарик авокадо, тыквенные семечки, черные, белые, в черно-белую полосочку семечки подсолнуха, виноградные зернышки, как миниатюрные груши, яблочное, грушевое семя, линзочки чечевицы, кукурузное зерно, косточки вишни, черешни, персиковая мозгоподобная косточка, кедровые орешки, орешек лещины, земляной арахис, пара великолепных грецких орехов — один подобранный в Испании, другой привезли под заказ из Грузии. Каштан, миндалинка, фисташенка. Выделялись колличеством два десятка фасолин с такими разнообразными изумительными рисунками, что на зависть тропическим бабочкам. Запаянная в целлофан двухкрылатка клена, желудь, шарики ядовитых кустарников, найденные в сибирской тайге, окаменевшие зерна пшеницы из археологических раскопов древнего Новгорода. Иногда что-то приносили друзья и знакомые, зная степанов интерес. Коллекция занимала мало места: что такое зерно в одном-двух экземплярах? В крайнем случае металлическая коробка из-под печенья. Насчёт бессознательного наслаждения коллекционеров сказать трудно, однако то, что перебирание зернышек способствует предтворческой медитации, не вызывает сомнения. Своего рода механизм запуска творческой мысли. Чётки.

Нет нужды насыпать в горшки землю, садить семена, не вздохнув руками, поливать, ждать неопределенное время всходы. Нужно только выстроить на подоконниках из коллекции цепочку и сидеть в центре мастерской, по очереди разглядывая следующее семя, пробуждая в нём жизнь. Некоторые семена лопались с треском, некоторые тихо выпускали зеленое жало. Корешки ощупывали плоскость под собой, но не в поисках влаги, а в поисках опоры. Приходилось играть компенсирующим образом, напоминающим игру в «Тетрис». Какой росток самый низкий, тому и внимание в этот момент.

Всю ночь питал коллекцию, наблюдая между оформившимися растениями войну за пространство и мирное сосуществование на принципах взаимопомощи. Во всяком случае, на окаменевшую пшеницу в человеческий рост, проросшую из новгородских зерен, опёрлось не одно растение кустарникового типа. Когда первые лучи солнца брызнули из-за горизонта, он даже поначалу не заметил перемену ночи в утро из своих джунглей.

В барбарисовом кусте затренькал телефон. С трудом выудил его оттуда. Просили принять спецов службы безопасности. Степан обещал встретить легатов перед центральным входом. А пока было полчаса, нашел в пачке не использованных для оформительства фотографий изображение ректора университета, выдавил из-под ногтя «масляного человека» и скопировал из него ректора от почтенных залысин до шнурков на туфлях.

Спецы корчили из себя невозмутимых сверхчеловеков, но были урожденными итальянцами. Темные очки, нитки ртов, стройнящие костюмы а ля мистер Бонд — и тут же газированная горячность и жестикуляция abbandonatamente{(ит.) непринуждённо, отдаваясь чувству}. Хотя итальянцы считали себя в некотором роде избранниками божьими и, думается, в душе гордились службой самому римскому Папе, да и Рим, что говорить, славный город, но громада университета их несколько придавила. Видели они университеты в Италии, в других странах насмотрелись, но, извините, не высотой же в четверть километра. Такую вавилонскую дуру если поставить посреди города Рима, то грандиозность собора святого Петра вместе с папским дворцом на Ватиканском холме и Бельведерским двором, считающихся весьма грандиозными сооружениями, померкнет, как умаляется свечение светлячка, попавшего на стекло зенитного прожектора.

Говорил в основном ректор. Председатель Православного Общества всеподданнически держался вторым цветом, с готовностью открывая и закрывая комиссии многочисленные двери зрительного зала Студенческого клуба.

Итальянцы проверили всё, вплоть до напирающих сверху грузных люстр банановой конструкции, наговорили в диктофоны памятки и откланялись. Степан же поднялся в мастерскую, сделал из эрзац-ректора маленький шарик, но не стал зашприцовывать его обратно под ноготь, а отщёлкнул с балкона в Москву-реку на корм малькам. Всемогущество!

Телевизионщики отслеживали события. Духовно-административный центр, Свято-Данилов монастырь, длинный стол под парчой, Патриарх всея Руси, члены Священного Синода, римский Папа, кардиналы курии, нунций, статс-секретарь, охватываемые бурлящим рифом прессы, вопросы-ответы, разъяснения, заявления, бегущая строка с номерами контактных телефонов. Степан поставил на автоматический набор и выщелкал один из указанных номеров. Конечно, занято, но время есть. Папа в самом деле далеко не стар. Он восхитительно доброжелателен, ничуть не барствует, что позволено в его звании, где-то даже порывист, много смеется, в отличие от Патриарха всея Руси, позволяющего себе только ортодоксальный полусмешок в бороду. За спинами духовенства мечутся служки, обслуживают минеральной водой, исполняют поручения, подносят листки вопросов из соседнего помещения, где монашки работают за секретарей-телефонисток.

Автоматика сработала. Пробился. Представился председателем ПО МГУ, крупнейшего из подобных молодежных объединений. Если не первое учебное заведение России, то кто должен являть собой центр пропаганды веры? Председатель ставит вопрос: Его Святейшество не хочет с ними встретиться, потому что боится? Но нежелание обсуждать разногласия наносит непоправимый вред единству христианства. В любом случае, тысячи мест зала Студенческого клуба заняты, они смотрят прямой репортаж на экране и готовы принять высоких гостей немедленно, позже, когда угодно.

Увидел и понял. Принесли очередные листки, помощник прочитал, сортируя на две неравные кучки, маленькую придвинул Папе. Пока говорил нунций, Папа просмотрел листки. На одном задержался, всплеснул бровями и пошептался с помощником, усмешливо высверкивая чёрносмородиновыми глазами. Скоро раздался звонок. Не то чтобы всё происходило само собой, но ведь практикующее всемогущество!

То, что соответствующие службы бросились в эту сторону с божественной скоростью, художнику очевидно. Но и он приготовился к приему гостей задолго. Что ему теперь стоит разделить себя на семь тысяч семьсот семьдясят семь частей? Пара пустяков! Этого туда, этого сюда, этого по морде лайковой перчаткой, чтобы не раззявил. И когда налетел рой отечественных и ватиканских специалистов, встретил их во всеоружии. Требовались три вещи: первое — через временное руководство университета (на этот раз стал ректором сам) отвечать за контакт на высшем уровне, второе — показать ещё раз зал Студенческого клуба, не скрывая самой мелкой вентиляционной дырки в стене, третье — засадить зал оживленно беседующими фантомами «Общества». Деловитые сверхчеловеки живо организовали так, что маршрут от бронированного лимузина через лифтовую шахту до кресла на сцене превратился в стерильный туннель, по которому можно пронести чашечку с агар-агаром без риска занести в среду хоть один вредоносный микроб. Существуют классические формулы безопасности — взять объект в надежное кольцо, по возможности стараясь разъединить драгоценное тело с опасной материей и прикрыть объект от поражения с возвышающихся рядом зданий. Для последнего, конечно, требуются огромные силы. Но ввиду того, что возвышающимся зданием на Воробьевых горах является сам университет, а объект непосредственно проходит внутрь, второе правило не работало. Поэтому, не особо задерживая, органы дали зеленый свет. Ждать пришлось в течение двух часов. А в это время несколько отрихтовать ситуацию в части естественного проявления любопытства стороны принимающей. Принимающей, но не догадывающейся, что она кого-то принимает. То есть размечтать вахтеров и намутить в головах прочих заблудившихся персонажей.

Когда колонна автомобилей остановилась и на короткое время вскипело у дверей, Степан посчитал, что самое время. Он разрушил формулы безопасности — не запечатлеть: как только Папа шагнул в зев двери, взял и перевернул университет вверх ногами. И тут же вернул обратно. Нет, в видимой части никто ничего не заметил, вот только вместо римского Папы дальше пошел его фантом, а сам Папа, взлетев на две сотни метров ввысь, вступил в круглую залу, своего рода предбанник зала Студенческого клуба, где Его Святейшеству самое время на минуту-другую остановиться и привести мысли в стройное состояние. В предбаннике — станок, палитры, холсты. Типичная мастерская художника. Правда, почему-то совмещенная с оранжереей.