Чтение онлайн

— Засомневаешься тут в милосердии божьем!

И вообще, хоть средний размер гальки пять сантиметров, в куче вряд ли найдется хоть пара камней такого размера, что также подтверждает существование закона подлости. Пролетарии всех стран не думают объединяться. Ужас! Содрогание! Коллапс!

Они увидели и главрежа. Его оттесняла вместе с народом, как простого смертного, цепь пожарников. Пармен протиснулся к мрачному кумиру, даже Степану стало жалко верховного адского начальника. Он притёрся к режиссеру с другого боку, захотел как-то выразить свои сожаления — может быть, в реинкарнационной транскрипции Гераклита: «Чем доблестней смерть, тем лучше доля», не сформулировал еще, как по-своему, — но не успел. Гжимултовский обернулся, бешено вращая глазами, и горестно рявкнул:

— Сырость испортила зеркала, мессир! Сволочь!

Не ясно из-за смятой паузы между предложением и ругательством, сволочь ли сырость или всё же мессир сволочь. И кто здесь мессир в этом аду? Кто так бездарно правит видимой материей?

Всем спасибо! Снято!

Степан держал член левой рукой, разглядывал его, как египетский глаз трансцендентную сущность, и рисовал правой рукой карандашом на бумаге. В том, что не писал как положено (маслом и на века), а всего лишь карандашом, да еще на бумаге (на обратной стороне рекламки какой-то лотереи, предлагающей получить миллион долларов после перечисления им вашего рубля), и в том, что сюжетец никак не тянет на верховный посыл, выражался как раз его протест против того, что если действительность может складываться в конструкцию самой патологически-невезучей конфигурации, то эта конструкция всё-таки сложилась. А ведь казалось, разным счастьем защищался. Ведунью Эличку «пытал», ложу «строителей» на помощь призывал, в Сибирь к отцам-основателям летал, пойти к врачам убеждал. Везде прозябание в нестроениях неудачей. Поэтому, найдя адекватный подлой жизни сюжет, Степан держал член левой рукой, разглядывая его, как египетский глаз трансцендентную сущность, и рисовал правой рукой карандашом на бумаге.

Но таланту трудно бороться с собой. Рисунок получался что надо. Нервный карандаш не использовал прямые линии, грифельный кончик то метался короткими штрихами, то крутился на месте, плодя волосяные пучки, падал на бок, тушуя плоскостью, и если приближался к прямой, то чертил длинные, кривизны турецкой сабли, разрезы, похожие на разрезы знаменитого авангардиста ФонтанА. Член перестал быть членом. В середине работы он уже походил на тирс, жезл Вакха, увенчанный сосновой шишкой фаллической формы, к концу работы напоминал среднее между храмовой постройкой Пратоммачеди в Бангкоке и символом раскованного свободного желания.

Закончил рисунок, перебрался на балкон, свернул из творения самолётик, поджог ему хвост и запустил в город. Сделав это — поставил точку в размышлениях о главном. Очередь последнему, самому нежелательному.

Все больницы, пусть они хоть для миллионеров, из чистого золота, представляют из себя емкость для катализатора. Стоит войти, немного посидеть перед дверью врача и в голову начинает лезть соответственно: «Живёшь, что-то себе маракуешь, а тебя энцефалитный клещ цапнет, ты и в рулон свернёшься. Так стоит ли вообще что планировать? Жизнь — копейка!» Классическая философия тропов.

Степан не успел задуматься о тщете земной. Сначала же случилось недопонимание. Пришлось втолковывать регистратору, что больной не он и пока необходима консультация. Потом путешествовать по этажам в поисках кабинета, добросовестно отворачиваясь от встречающихся слезящихся глаз за красными веками. У нужного кабинета сидели двое: по виду нормальный мужчина средних лет и его мать, почти старушка. Степан только спросил, как мужчина, подтвердив первоочередность, сразу вытащил из кармана документ и с надменным видом вручил. Степан прочитал следующее:

«Партизанский паспорт.

Штаб дивизии тяжелых пулеметов.

Податель сего является трижды Героем мира.

Имеет право ношения на левой и правой груди всех существующих медалей, значков и блестящих предметов.»

Паспорт имел любовно вырисованные вензелёчки, помпезные заглавные буквы и печать с радикальным словом: «Уплачено».

Приоткрылась дверь, предложили войти. Мужчина вырвал паспорт, нарисовал улыбку и двинулся в кабинет. Мать пошла с усталой покорностью за ним. Только Степан угрюмо задумался, дверь открылась и больной с матерью снова вышли в коридор. Из конца разговора стало ясно, что карту больного перепутали и трижды герою мира нужно этажом выше.

— Вы ко мне? — спрашивает врач, красивая женщина, которой очень идет белоснежный халат.

Для него разговор мучительный. Долго разгонялся, находил нужный темп, стараясь не разоткровенничаться об Элечке, хронически занятом двухголовом или о пожароопасном «музицировании», сбивался, ёжился. Но психотерапевт взяла инициативу на себя, толковыми вопросами направила беседу в нужное русло и скоро имела полное представление по существу дела, грамотно проанализировав абигелево детство.

Яснее ясного, что причины хрестоматийных случаев именно там. Настоящий отец, стало быть, погиб, отец неродной и мифическая смерть матери? Уже дает умозрительную расшифровку. Родители своей смертью фактически предали ребенка. Естественная утрата любви, сбой воспитательного процесса оставили у девочки длительное нарушение самочувствия в качестве нарцистического рубца, являющимся главным элементом комплекса неполноценности. Всё оттуда! «Анальный эротизм» детей — первая, но уже формирующая фаза. Эксперименты американцев с марихуаной показывают: если либидо активизировано в достаточной степени, нормальный мужчина способен целовать уличный фонарь. Оно и определяет психосексуальное развитие, в ходе которого сублимативно меняется объект влечения. Отец — основной объект либидо, исчез, но не исчезла мать. Мать, значит, регулярно является в снах-галлюцинациях? Это царствующая мысль. Мать-соперница, персонифицирующая собой ужасную мать-прародительницу, фактически не что иное, как психастенические комплексы, принявшие экзотическое выражение. Дальше ещё хуже. Либидо возвращается, потому, что при физическом отсутствии настоящих родителей — достойный второй отец. Возвращение формой патологически регрессионно.

Cтепан сидит восстанавливает кровообращение. Наука! Это вам не фигушки воробьям показывать, как он в детстве, не письки на заборе рисовать, как… некоторые. Слов нет, получил что хотел — добросовестную консультацию.

— Ответьте просто, пожалуйста. Можно вылечить?

— А кто вы ей?

Кто он ей? Подельщик её отцу. Третий отбойщик.

— Я ей… — и закончил твердо. — Я её люблю! Так можно справиться?

Опять доставание левой рукой правого уха через спину. Бог есть? Вылечить можно?

Врачиха качает головой с выражением лица, будто почувствовала во рту волос. Но тут же спохватилась. Нет-нет, её надо понимать правильно. Полное излечение под вопросом. Стопроцентный идеал, вообще, где существует? Другое дело: современная медицина располагает всевозможными эффективными медикаментами и психотерапевтическими методологиями, можно болезнь остановить, повернуть вспять, контролировать настолько успешно, что масса примеров, когда такие кадры занимают высокие посты (нероны-наполеоны-гапоны…), и несут ответственность в различных обязывающих профессиях. Очень много можно сделать. Поверьте — перебедуем!

Лапша на уши из уст красивой женщины. Первый гений, встреченный Степаном, — Полецкий. Красноярск, первый курс художественного училища, заточенное на нулёвке перо итак самого мельчайшего калибра, китайская тушь, его работы и открытие того, что гении живут среди нас и как надо перевернуть в своей башке мир, чтобы нормальные граждане строили свое жирное будущее все-таки чуть агрессивнее разнузданнее, а потому, опосредованно благодаря искусству, свободнее. Когда стало ясно, что с парнем неладно, прямо в аудиторию явились две мускулистые тетки из психдиспансера и радостно вопрошали: «Где тут у вас, зайчики, сумасшедший, хрм?». И позже, в дурдоме, Степан с яблоками и Полецкий, бывший блестящий денди, товарищ, но не бывший гений — накаченное наркотиками существо, немое страшное в безразличии к миру, который он недавно ещё творчески переделывал по своему образу и подобию, как Бог. «Поверьте — перебедуем», твою мать-прародительницу!

— Подождите, если люди всю жизнь с этим живут, может быть, не лезть, не поджигать бензоколонку, чтобы прикурить? Просто быть рядом и подстраховывать?

Ни в коем случае! Она в состоянии придумать такую роковую фантазию, что если не убьёт… случайного… то сама может в минуту просветления, как откровения…

Увидев степаново перекошенное лицо, даже стукнула кулачком по столу — нечего думать о таком если бы, да кабы. Они справятся, главное — не затягивать. Комплексы имеют свойство развиваться. Заика Демосфен стал знаменитым оратором, а коротышка Наполеон получил компенсацию, став могучим вождем сражающихся людей. У больного такой отдушины может не быть, так стоит ли ждать на бензоколонке курильщика с отключенным Принципом Реальности? В общем, доктор — заведующая отделением, может забрать её к себе. Индивидуальный надсмотр, витамины, фентазин — лекарство для снятия спутанности психики, хорошее средство, верьте на слово, и всё такое: запрём калачём, запечатаем пряником, ничего-о-о, справимся. Приводите всенепременнейше.