Чтение онлайн

Пожалуй, наиболее спорным из утверждений А.А. Амальрика представляется тезис о том, что «Рабин – художник среды. То, что он пишет и как он пишет, зависит от того, где он пишет. В конце 1964 года он переехал из Лианозово в один из районов московских новостроек, и это сразу можно было почувствовать по его картинам: хотя бы по тому, что длинные приземистые бараки уступили на них место коробкам стандартных многоэтажных домов» 122 . С тех пор как были написаны эти строки, прошло почти полвека, и О.Я. Рабин сменил Лианозово не на Черкизово, а на Париж; стилистически и колористически его живопись практически не изменилась: пространство, где он пишет, не оказывает почти никакого влияния на то, что и как он пишет: жмущиеся друг к другу домики, от которых веет чем угодно, только не материальным благополучием; лампады, горящие в них; скромную еду простых людей; бутылки водки, на которых менялись лишь этикетки, – все, что рисовал О.Я. Рабин в 1960-е, оставалось на его холстах в течение последующих пяти десятилетий. Что же касается Лианозово, то сохранялась ностальгия по нему, несмотря на то что в последующие годы бытовые условия художника и его семьи стали несоизмеримо лучше, а квартиры, где он жил, были не сравнимы с комнатой в бараке. Мест, где проходила молодость художника, уже нет, пригород столицы давно стал ее интегральной частью. «Несколько лет назад, будучи в Москве, мы побывали и в Лианозово, – рассказывал он в 2008 году. – Из того, что можно узнать, – как раз узкоколейная линия железной дороги, по которой вагоны шли на северную станцию. Но вот место, где стояли наши бараки, уже невозможно найти, потому что там стоят огромные, шестнадцати– и двадцатиэтажные здания. Все совершенно другое» 123 . Именно после этого визита на уже не существующую «малую художественную родину» О.Я. Рабин создал полотно «Воспоминание о Лианозово», где танковое орудие наведено на оставшиеся старые домики. Над картиной парят две розы – четное число символизирует кладбищенское настроение – этой работой О.Я. Рабин отдает последнюю дань месту, где прошла его нелегкая молодость и где он сформировался как художник.

Оскар Рабин пишет «Скрипку на кладбище», 1969 г. Фото Игоря Пальмина

Кроме Лианозово и Черкизово О.Я. Рабин и В.Е. Кропивницкая жили и работали в деревне Прилуки на Оке, куда впервые приехали по приглашению Владимира Немухина и Лидии Мастерковой в конце 1950-х годов (у родившегося в Прилуках В.Н. Немухина там был дом), а затем каждое лето снимали там комнату у одной местной жительницы. Оскар Рабин вспоминал, что «мечтал купить в деревне дом, пусть даже самую жалкую развалюху, но это было невозможно, потому что тогда я еще мало зарабатывал. Избу в деревне удалось купить гораздо позже, в Софронцево Вологодской области» 124 . По воспоминаниям художника, на эту «чудесную небольшую деревню» они с Валентиной «набрели» во время похода, организованного совместно с Лидией Мастерковой, Игорем Холиным и Николаем Вечтомовым. В книге «Три жизни» он добавил, что «забыть Софронцево уже не мог», и через год они с Валентиной за 950 рублей купили пустующую избу колхозников, «которые давно бросили деревню и переселились в соседний город Устюжну»; чуть позднее там же приобрела домик художница Надежда Всеволодовна Эльская (1947—1978), бесстрашием и активностью которой искренне восхищался не только он. По словам О.Я. Рабина, Софронцево стало для него «настоящим спасением от напряженной и тяжелой московской жизни… Никогда не смогу передать той радости, которую подарило мне Софронцево за три с половиной года, которые я там прожил. Не успели мы купить там дом, как я сразу стал уезжать туда из Москвы при первом удобном случае… Нигде я не чувствовал себя таким свободным, таким спокойным, как в этой маленькой, затерянной среди лесов, рек и болот деревушке» 125 . Лето 1974 года он провел в Софронцеве вместе со своим молодым другом, изумительным и самобытным художником Евгением Львовичем Рухиным (1943—1976), безвременно погибшим спустя два года после этого.

Оскар Рабин вспоминал, что впервые встретился с Е.Л. Рухиным еще в Лианозово. «По воскресеньям у нас бывали показы картин, приезжали художники, поэты стихи читали. … В один из таких дней к нам явился молодой красавец-великан с огромной курчавой бородой и попросил дать ему возможность показать свои работы и послушать отзывы на них. Работы тогда у него были реалистическими: он ездил по Северу, писал церкви, северные пейзажи. Он был необыкновенно здоровым, сильным человеком с потрясающей силой воли» 126 . Выросший в семье ученых-геологов и сам окончивший геологический факультет Ленинградского университета, уроженец города Саратова, Е.Л. Рухин вошел в круг московского нонконформизма примерно в 1967 году, особенно сблизившись с В.Н. Немухиным, художественные приемы которого (коллажи с использованием игральных карт, имитация надрезов холста, создание фактуры при помощи титановых белил) давно привлекали Е.Л. Рухина. По словам О.Я. Рабина, «в жизни неофициального московского искусства Женя занимал совершенно особое место. Он жил в Ленинграде, но, приезжая в Москву, своей колоссальной энергией мог буквально за неделю-две расшевелить ту часть иностранных дипломатов и журналистов, которая интересовалась неофициальным искусством. И наша относительно спокойная жизнь нарушалась на то время, когда приезжал Женя. Наши встречи и показы картин случались тогда уже не по воскресеньям, а стихийно, чуть ли не каждый день. Потом, когда мы переехали из Лианозово и поселились у Преображенской заставы, он, приезжая в Москву, зачастую останавливался у нас. У нас с ним сложились очень близкие отношения» 127 .

Софронцево. Фото Романа Милавина

Евгений Рухин

Художественные стили О.Я. Рабина и Е.Л. Рухина, в том числе тематика их работ, очень различны, хотя в искусствоведческих публикациях встречаются утверждения о том, что «мрачный, серо-коричневый рабинский колорит стал одной из отличительных особенностей эстетики Рухина» 128 , а сам Е.Л. Рухин в написанной в 1974 году автобиографии отметил: «Многими своими находками я обязан своим коллегам – Владимиру Немухину и Оскару Рабину» 129 . И все же Е.Л. Рухин – художник иного плана: перейдя в конце 1960-х годов от фигуративных работ к абстракции, он применял смешанную технику – композиции из самых неожиданных материальных объектов и живопись. Художник использовал обломки мебели, старые разбитые стулья, ящики, куски деревянной резьбы, замки, кружева, елочные игрушки, гаечные ключи и т.д. – О.Я. Рабин же в технике коллажа и ассамбляжа стал работать гораздо позднее, только в конце 1980-х – начале 1990-х годов.

Е.Л. Рухин часто обращался к религиозным мотивам, вводя в свои работы отпечатки икон; это делал и О.Я. Рабин, причем в продолжение всего своего творчества, но иным образом: В.Н. Дьяконов писал, что «икона как цитата оказывается включена во многие полотна О.Я. Рабина. Этот прием можно объяснить и религиозностью художника, попыткой противопоставить обычному пейзажу советской окраины некое изображение, освящающее и трансформирующее будничный опыт» 130 . Показательна в этой связи широко известная картина «Кафе поэта Сапгира», созданная О.Я. Рабиным в 1962 году, в которую была инкорпорирована икона «Московские чудотворцы». В этом творческом решении Е.Л. Рухин близок другому художнику второй волны нон-конформистского искусства – Д.П. Плавинскому. Поначалу Рухин делал отпечатки с металлических икон в титановые белила, иногда используя эффект потрескавшегося материала, заимствованный у Дмитрия Плавинского 131 . Несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте, О.Я. Рабин и Е.Л. Рухин стали единомышленниками и близкими друзьями.

Софронцево, где у О.Я. Рабина и Е.Л. Рухина возник план об организации выставки на открытом воздухе, расположено на юго-западе Вологодской области, недалеко от шоссе Новая Ладога – Вологда; до Устюжны по автодороге – 20 километров, расстояние же от Устюжны до Вологды – 243 километра; железной дороги ни в Софронцево, ни в Устюжне не было и нет. Из известных деятелей культуры в этом районе жил только писатель Александр Куприн (1870—1938), часто бывавший и работавший в 1906—1911 годах в селе Даниловском в имении Федора Дмитриевича Батюшкова (1857—1920) в пятнадцати километрах от Устюжны 132 . Полюбившееся писателю Даниловское и «любезную его сердцу Устюжну» А.И. Куприн описал в нескольких рассказах. О красоте здешней природы он говорил: «Третий день я в Даниловском. Прекрасно! Утром выйдешь из дому, и такая благодать в парке. Сиренью насыщен весь воздух, свежесть, тень» 133 . В 1960 году в Даниловском был создан дом-музей Батюшковых и А.И. Куприна.

Даниловское. Музей-усадьба Батюшковых—Куприна. Фото Романа Милавина

В настоящее время в Даниловском осталось около двухсот человек, а деревня Софронцево ныне практически покинута жителями: по данным переписи населения, проведенной в 2002 году, в ней оставалось всего 32 жителя: 13 мужчин и 19 женщин, новейших данных обнаружить не удалось. Опустение деревни было предсказуемо, на это намекают и высказывания Рабина об условиях жизни в Софронцево: художник вспоминал, что «деревенская молодежь не хотела жить в деревне» и что в Софронцево, «кроме картошки и плохо выпеченного хлеба, ничего достать было невозможно», поэтому они ездили туда из Москвы «всегда нагруженные»; в деревенских домах не было водопровода и канализации, а телефон был только в доме колхозного бригадира 134 . По данным переписи населения 2010 года 52% из 224 сельских населенных пунктов Устюженского района покинуты жителями, в остальных же число обитателей колеблется в пределах десяти человек (по итогам предыдущей переписи населения 2002 года этот показатель составлял 43% 135 ). В 1970 году заброшенных деревень было меньше, но контраст с Москвой и присущим ей ритмом был не менее разительным. Любимыми собеседниками художника, интроверта и человека самодостаточного, были его холсты, поэтому в небольшой деревне, находящейся на расстоянии четырехсот километров от столицы, ему было работать куда более комфортно, чем в Москве, где каждое второе событие отвлекало от творчества.

Оскар Рабин находился в то время в странном положении: он был довольно известным художником в узких кругах, но в течение десяти лет ни одна из его картин не выставлялась на официальной выставке. Хотя от продажи своих работ он получал суммы, превосходящие средний заработок советских граждан, формально Рабин числился безработным, и ему грозило обвинение в «тунеядстве». Чтобы свести к минимуму подобные риски, он все же стремился приобрести официальный профессиональный статус. Ему удалось устроиться оформителем книг в издательство «Советский писатель», а также, благодаря новой работе, вступить в Горком графиков – объединение художников, работавших преимущественно оформителями и иллюстраторами и не входивших в Союз художников СССР. Работа в издательстве Союза писателей, где он оформлял поэтические сборники малоизвестных литераторов, и членство в Горкоме графиков превращали человека из «тунеядца» в добропорядочного «совслужащего» 136 .

В «Советском писателе» О.Я. Рабин оформил книги Тамары Александровны Жирмунской «Забота», Владислава Ивановича Фатьянова «Сохрани весну» и Владимира Григорьевича Гордейчева (1930—1995) «Узлы», вышедшие в 1968—1969 годах. Судьбы авторов сложились по-разному: у Т.А. Жирмунской это была вторая книга, у В.И. Фатьянова – третья, В.Г. Гордейчев же печатался чаще и был в то время председателем Воронежского отделения Союза писателей РСФСР. В.И. Фатьянов и В.Г. Гордейчев всю жизнь прожили в России, тогда как Т.А. Жирмунская и ее супруг, киносценарист и режиссер П.С. Сиркес, с 1999 года живут в Мюнхене. Творчество этих поэтов различается как тематикой, так и стилистикой. Насколько можно судить, О.Я. Рабин не был знаком с авторами, книги которых он оформлял, для него, как и для большинства художников, стремившихся к свободе творчества и стесненных рамками чужих произведений, эта работа была «проходной». О.Я. Рабин рассказывал, что «опытный иллюстратор мог оформить такую книжку за три-четыре дня», он же «переделывал макет за макетом», без конца отбрасывая варианты, казавшиеся ему неудачными, и поэтому «провозился около месяца» 137 . Но несмотря на то что работа достойно оплачивалась (за оформление каждой книги платили 200—300 рублей), радости она не доставляла: хотелось писать и выставлять свои работы; в рецензиях на оформленные О.Я. Рабиным поэтические сборники его имя не упоминалось, так что труд оставался совершенно незамеченным.

Проблема состояла в том, что независимым живописцам и скульпторам, не состоявшим в Союзе художников, было негде выставлять свои работы. Не имея доступа к музеям и галереям, группа художников направила письмо в Моссовет, в котором сообщалось о намерении устроить «показ картин» на московском пустыре 15 сентября 1974 года с двенадцати до двух часов дня. «Мы искали такое место для выставки, чтобы ни милиция, ни кто другой не могли придраться или обвинить нас в том, что мы помешаем пешеходам. Поэтому был выбран пустырь. В какой дурной голове партийных, КГБ-шных или милицейских чиновников возникла идея давить картины бульдозерами, нам не докладывали», – рассказывал Оскар Рабин спустя тридцать лет 138 .

Титульный лист и суперобложка сборника стихов Тамары Жирмунской «Забота», оформленные Оскаром Рабиным (Москва: Советский писатель, 1968)

Суперобложка сборника стихов Владислава Фатьянова «Сохрани весну», оформленная Оскаром Рабиным (Москва: Советский писатель, 1968)