Чтение онлайн

Через полгода Оскара Рабина перевели в отдел железнодорожного транспорта, подведомственный МВД; теперь он работал сутки через двое, вследствие чего двое суток из трех посвящались занятиям живописью. «Но перспективы не виделось никакой. Даже при режиме строжайшей экономии, в которой мы жили с Валей и двумя детьми, едва удавалось дотянуть до получки», – вспоминал Оскар Рабин в одном интервью 41 , добавляя в другом: «Зарплаты хватало едва-едва – на самую примитивную жратву. И я всегда подрабатывал: за мешок картошки у крестьян делал копию “Трех богатырей”. Такие жизнь и работа, видимо, сильно сказались на моих сюжетах: помойки, бараки, водка, селедка, железные дороги» 42 . Генрих Сапгир без особой симпатии говорил в конце 1990-х: «Тот же Оскар писал вначале как? Он учился в Риге в Академии художеств, и его называли латышским Репиным. Реализм. Натюрморты» 43 . «Рабин с присущей ему немецкой добросовестностью хочет натуралистически показать не внешний, а внутренний облик вещей», – писал в 1967 году мудрый Андрей Амальрик, цитируя слова художника: «Тут, с моей точки зрения, и начинается настоящая реалистическая живопись» 44 . «У нас, если я не ошибаюсь, всячески превозносится и поощряется реализм. А ведь моя живопись как раз реалистична», – говорил О.Я. Рабин на собрании, где его хулили. Художник так и остался реалистом, изменилось скорее восприятие его работ: он не уходил ни в какие иные миры, по-прежнему рисуя то, что окружало его: тусклые лампочки над сараями, бездомных собак, обвисшие провода на покосившихся балках… «Рабинский реализм может показаться наивным, но это далеко не так, – отмечала Анна Чудецкая. – Его взгляд – взгляд внимательного исследователя, тонкого психолога, истинного философа» 45 .

Как известно, в первые дни марта 1953 года информация о состоянии здоровья И.В. Сталина оглашалась в СМИ дозировано и часто недостоверно. По всей видимости, обширный инсульт поразил вождя не ранее половины седьмого и не позднее одиннадцати утра 1 марта 1953 года, но удивительным образом когда всесильному главе советского государства потребовалась помощь, оказать ее было некому; точнее сказать, те, кто мог и был должен оказать ее, этого не сделали 46 . После отстранения в мае и ареста в середине декабря 1952 года многолетнего начальника охраны И.В. Сталина генерал-лейтенанта Н.С. Власика (1896—1967) его обязанности были возложены лично на министра госбезопасности С.Д. Игнатьева (1904—1983). Именно он первым из руководителей страны узнал, что И.В. Сталин 1 марта не встал, как обычно, и не отвечал ни на один звонок срочной правительственной связи.

О болезни И.В. Сталина было объявлено по радио 4 марта 1953 года, после чего несколько раз передавались бюллетени о состоянии его здоровья; упоминались такие признаки его болезни, как инсульт, потеря сознания, паралич тела, агональное дыхание Чейн-Стокса. Свидетельств скорби, охватившей миллионы советских людей в связи со скоротечной кончиной И.В. Сталина, было зафиксировано огромное количество, а точных сведений о том, сколько человек погибло в трехдневной давке, возникшей у гроба вождя в Колонном зале Дома союзов, нет и поныне. Ольга Берггольц (1910—1975) написала тогда строки, отражавшие ощущения миллионов: «Обливается сердце кровью… Наш любимый, наш дорогой! Обхватив твое изголовье, плачет Родина над тобой».

«Литературная газета» от 7 марта 1953 г. с извещением о кончине И.В. Сталина

Так, однако, переживали отнюдь не все, хотя, конечно, в Советском Союзе не многие остались в стороне от этого «плача Родины». И все же другие голоса были… Так, Лев Разгон (1908—1999), отбывавший в то время второй срок заключения, вспоминал: «Я уж не помню, после этого ли бюллетеня или после второго, в общем, после того, в котором было сказано: “дыхание Чейн-Стокса” – мы кинулись в санчасть. Мы … потребовали от нашего главврача Бориса Петровича, чтобы он собрал консилиум и на основании переданных в бюллетене сведений сообщил нам, на что мы можем надеяться… Мы сидели в коридоре больнички и молчали. Меня била дрожь, и я не мог унять этот идиотский, не зависящий от меня стук зубов. Потом дверь, с которой мы не сводили глаз, раскрылась, оттуда вышел Борис Петрович. Он весь сиял, и нам стало все понятно еще до того, как он сказал: “Ребята! Никакой надежды!”» 47

Об аналогичных чувствах – повторим, весьма редких в те дни – вспоминает и О.Я. Рабин: «В начале марта 1953 года газеты и радио сообщили, что Сталин тяжело болен. К нам, помню, пришел Cапгир, и мы подняли тост за то, чтобы Сталин поскорее умер. Через день, когда я был на дежурстве, услышал по радио о его смерти» 48 . Хотя О.Я. Рабину было тогда всего 25 лет, образ И.В. Сталина «въелся» в его сознание навсегда: в 1965 году он создал графическую работу «Рваный ковер с портретом Сталина»: изображенный ковер немного потрепанный, но лишь по краям; сам И.В. Сталин, представленный максимально канонически, помещен в центре композиции, вследствие чего вспоминается стихотворение Е.А. Евтушенко, опубликованное в «Правде» за три года до этого:

Оскар Рабин, «Рваный ковер с портретом Сталина», 1965 г. Собрание Александра Кроника

За прошедшие с тех пор полвека стало очевидно, что «вынести Сталина из его наследников» – задача чрезвычайно сложная. Спустя несколько десятилетий, в 2009 году, художник изобразил давно уже вынесенного из мавзолея вождя на картине «Спасибо русскому народу!». Интересно, что на этой картине портрет и цитата из знаменитого сталинского тоста, произнесенного на торжественном приеме 24 мая 1945 года, посвященном окончанию войны («Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. … За это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое!» 50 ), изображены в виде вырезки из еженедельника «Завтра»; название газеты художник не дает, но воспроизведенный подзаголовок – «газета духовной оппозиции» – не оставляет места сомнениям. Просмотр подшивки номеров газеты «Завтра» за 2009 год позволяет предположить, что Оскара Рабина впечатлил № 51 (838), почти полностью посвященный 130-летию И.В. Сталина.

В передовице, написанной лично главным редактором газеты, утверждается, будто «одухотворенный мистик и духовидец, Сталин вернул в русский народ православие, укротил богоборческое зло, окропил “сталинский проект” святой водой русской веры» 51 ; в этой связи картина О.Я. Рабина обретает второй смысл: вождь не только благодарит современников за доверие в 1945 году, как это было в оригинальной цитате, но и выражает признательность потомкам, готовым прославлять его, невзирая на многочисленные жертвы людей, погибших по его вине, – ведь в той же статье Александр Проханов убеждал читателей в том, что «Сталин окружил себя великими людьми, каждый из которых на поле брани или в мастерской художника, в атомной лаборатории или на колхозном поле, – воплощал его идеи и замыслы» 52 . Сложно сказать, о ком тут идет речь – среди соратников И.В. Сталина великих людей не было. Согласно опросу, проведенному «Левада-центром» в декабре 2009 года, 49% россиян считают, что роль И.В. Сталина в истории России – «безусловно положительная» или «скорее положительная», и лишь 32% определяют ее как безусловно или скорее отрицательную (19% не имеют мнения на этот счет). Кстати, эта ситуация остается неизменной: опрос 2010 года зафиксировал, что доля россиян, положительно оценивающих роль И.В. Сталина в истории страны, составляет 51% при 30% подмечающих ее негативные стороны, а опрос 2013 года принес те же результаты, что и проведенный за четыре года до этого, при все тех же 19% жителей страны, не имеющих своего мнения 53 . В работе «Спасибо русскому народу!» О.Я. Рабин фиксирует возвращение мифа о «великом Сталине» в постсоветской России; эта картина не о Сталине, она о сознании людей, родившихся уже после смерти вождя.

После смерти И.В. Сталина в стране начались перемены. Массовое освобождение, а затем и реабилитация политзаключенных коснулась и того непосредственного круга, к которому принадлежал О.Я. Рабин. Из лагерей вернулись родной брат его супруги Валентины, художник и поэт Лев Евгеньевич Кропивницкий (1922—1994), и друг Оскара на протяжении многих лет Борис Петрович Свешников (1927—1998). Лев Кропивницкий был осужден в 1946 году на десять лет лагерей. Он был освобожден в декабре 1954 года, но без права возвращения в Москву, вследствие чего жил в Казахстане. Полностью реабилитирован он был только в 1956 году, тогда же и вернулся в Москву. Борис Свешников был также арестован по обвинению в «антисоветской пропаганде» в 1946 году, во время учебы в Институте прикладного и декоративного искусства, отбыл восемь лет в лагерях в Коми АССР, работал в одной бригаде со Львом Кропивницким, был на грани истощения. В 1954 году вышел из лагеря, в 1956 году был реабилитирован. В 1954—1957 годах жил в Тарусе, затем обосновался в Москве. Главный труд Б.П. Свешникова – огромный цикл лагерных рисунков 1950—1960-х годов создан пером и тушью. Тонким, каллиграфическим штрихом нарисованы снежные поля и мрачные залы, где мельтешат фигурки заключенных и стражников. А.Д. Синявский назвал его сохранившиеся лагерные рисунки «белым эпосом»: «Должно быть, зная за искусством это странное и благодатное свойство – захватывать и накапливать время, Б.П. Свешников в лагерных работах свел воедино (какая разница, если река не прерывается?) старину с нынешним часом, русскую вахту и каторгу с новшествами Ватто, Брейгеля, Дюрера, Гойи, создав в итоге длиннейшую по временной протяженности серию» 54 . Позднее Б.П. Свешников перешел к своеобразным цветовым «паутинкам», сотканным из мелких точечных мазков, хотя его героями неизменно оставались чудаки и бродяги, блуждающие в мирах своих кошмаров и грез.

Сам О.Я. Рабин много рисовал бараки, прежде бывшие лагерными, но в его творчестве очень важен, как представляется, мотив неразделенности жизни людей, считающихся «свободными», и тех, кто считается «лишенным свободы»: в его картинах между этими мирами не существует непроницаемой стены, люди по обе стороны колючей проволоки проживают похожие судьбы почти в равных условиях. Собственно, в самой жизни О.Я. Рабина, жившего еще недавно в лагерном бараке и работавшего вместе с заключенными в системе, являвшейся неотъемлемой частью ГУЛАГа, было немного поводов отделять т.н. «свободу» от т.н. «несвободы».

В комнате, где жили Оскар Рабин и Валентина Кропивницкая, стали все чаще собираться художники и поэты, которых позднее стали называть Лианозовской группой. «Приезжали художники, писатели, ученые, студенты. Часто присутствовали поэты, а из художников бывали Немухин, Мастеркова, Свешников, Лев Кропивницкий, Евгений Леонидович с Ольгой Ананьевной. Наша работа шла параллельно с работой поэтов. Сапгир, Холин, Некрасов, Сатуновский посвящали художникам свои стихи, находя в их творчестве то, что было им наиболее близко. Шли обсуждения, споры», – вспоминал О.Я. Рабин годы спустя 55 . При жизни И.В. Сталина это, конечно, было невозможным.