Чтение онлайн

— Ты уже подарил мне часы, — напомнила Таня, а потом вдруг нахмурилась. — Только не говори, что ты подаришь мне себя на Новый год.

— Как ты догадалась? — я хмыкнул и крепче стиснул ее талию.

Она закатила глаза, смеясь и не веря своим ушам.

— Ты невозможен, ты знаешь это?

— Знаю, — я прислонился лбом к ее лбу и прошептал: —Я буду скучать по тебе. Как я не хочу, чтобы ты уезжала.

— Мы увидимся на благотворительном балу в канун Нового года, — напомнила она мне, проведя руками по моей груди. — Ты ведь будешь там, правда?

— Я уже обещал тебе, что буду.

Она улыбнулась мне.

И это не была одна из ее сдержанных, заученных улыбок.

Эта улыбка была настолько лучезарной, что осветила темный вечер.

И отчего-то мне захотелось прямо здесь и сейчас услышатьее признание мне в любви. Хотя бы в качестве ее подарка на предстоящий праздник.

— Тогда у меня тоже будет для тебя подарок. В твоем стиле.

Застигнутый врасплох ее заявлением, поскольку она уже сделала мне подарки — машинку из ограниченной серии для моей коллекции и новые запонки, которые я надену на бал, — я не знал как отреагировать, когда она поднялась на цыпочки, притянула меня ближе и распахнула губы.

Сам того не ведая, я подался ей навстречу и встретился с ее губами.

— Ты уйдешь до того, как наступит полночь, хорошо? — прошептала мне прямо в губы.

— Я обещаю.

Это, конечно, не признание, но тоже неплохо. Ее подарком стали сладкие поцелуи, мягкие объятья и уютное пристанище для сердца и души.

Позже, когда она уснула, я осторожно надел ей на палец серебряноекольцо, такое же как те, что я носил сам, но украшенное рядом сверкающих камней.

А потом, перед тем как покинуть спальню, я еще долго смотрел на ее прекрасное лицо иблагодарил Бога за то, что тот вернул мне мою Принцессу.

Глава 25. Жестокое воссоединение

POV Таня

Я уставилась на дверь в комнату моей матери, беспокойно теребя пальцами кольцо, подаренное Данилом, которое я сняла с руки и надела на изящную серебряную цепочку.

Время шло, а я всё никак не решалась войти внутрь.

Прилетев в Японию глубокой ночью, в дом моих бабушки и дедушки, я не испытывала особой радости от воссоединения, хотя профессионально отыграла ее.

Мои бабушка и дедушка были обеспокоены ухудшением здоровья моей матери, а потому немедленно отправились вместе с моим отцом в кабинет деда, чтобы поговорить о ней.

Глеба и вовсе в данный момент не было дома, а все остальные мои родственники были заняты подготовкой к празднику. Свободными были лишь мы с мамой.

Мы бы и вовсе не прилетели сюда так рано, если бы не состояние матери.

Изначально мы планировали навестить маму после Нового года и присутствия на балу, которое состоится уже через пару дней. А теперь были вынуждены перенести еще один девятичасовой полет, чтобы посетить этот благотворительный вечер, еще один, чтобы вернуться сюда же, и еще один, чтобы вернуться домой после праздников.

Ни подобной срочности, из-за которой мы были вынуждены провести фактически полтора дня в небе, ни серьезности разговора, который нельзя было провести по телефону и перенести на буквально пару дней — я не понимала и в известность меня ставить, конечно же, никто не собирался.

Собравшись с духом, я постучала и распахнула дверь. Я знала, что рано или поздно увижу ее или столкнусь с ней, а потому предпочла сделать это сама и прямо сейчас, чтобы не бояться каждой тени и шороха на протяжении всего дня.

В комнате было темно и душно и я на дрожащих ногах вошла внутрьсвоей преисподней.

Мать лежала на кровати, укрытая белым атласным покрывалом. Она, как обычно, была одета в черное кимоно, а ее волосы были заплетены в свободную косу, перекинутую через плечо.

Я бы ни за что не смогла найти ее в темноте, если бы не ее бледное, почти белое лицо, которое буквально светилось в таком мраке. Смотря на свои руки, она даже не подняла головы, чтобы посмотреть на меня. Я сглотнул, стараясь не сжимать руки в кулаки и отчаянно пытаясь не чувствовать страха.

Чтобы хоть как-то отсрочить нашу вынужденную коммуникацию, я решилась распахнуть шторы и открыть окна, чтобы впустить солнце и свежий воздух.

Она по-прежнему не двигалась и не говорила. И это до жути настораживало.

Чем она болела? Я никогда не спрашивала отца об этом, потому что не хотела лишний раз говорить о ней. Но, увидев ее сейчас, я почувствовал давящее беспокойство.

В конце концов, она всё еще была моей матерью.

— Доброе утро, мама, — тихо сказала я и села в кресло рядом с кроватью.

Она продолжала разглядывать свои руки, а я в это время боялась лишний раз пошевелиться.

В спальне не было холодно, но я замерзла. К счастью, на мне был теплый вязаный кардиган. Но к сожалению, его было недостаточно, чтобы не замерзнуть.

— Скоро Новый год, мама, — попробовала я еще раз. — Все неторопливо готовятся к празднику.

Однако она снова ничего не ответила.

— Не знаю, сказал ли папа, но он привез всем подарки. А Глеб…

Она внезапно мотнула головой, пронзив меня свирепым взглядом, и прежде чем я успела что-либо понять, с яростным воплем сильно ударила меня по лицу.

От силы удара я потеряла равновесие и упал со стула.

Не успела я оправиться от удара и шока, как она оказалась на мне, схватив меня за волосы и с силой дернув за них.

— Не смей произносить его имени! — шипела она, расплескивая слюну. — Не смей!

Я всхлипывала и пыталась остановить ее.

— Мама, пожалуйста…!

— Не смей произносить его имя! — она обхватила мое горло обеими руками, перекрывая мне кислород. — Ты, которая принесла ему одни несчастья! Ты, которая чуть не убила его! Ты, бессовестная дрянь!

Она продолжала кричать, но я не могла расслышать ее слов из-за звона в ушах. Мир начал тускнеть и расплываться, а я изо всех сил пыталась оторвать ее от себя, пыталась спастись…

Но она была слишком сильна. Ненависть и ярость сделали ее слишком сильной.

— Ма… ма… — прохрипела я на последних крупицах кислорода в легких.

А потом она исчезла.

Воздух ворвался в мои легкие и я втянула его с болезненной резью. Я перевернулась на бок, кашляя, дыша и плача одновременно. Сквозь слезы я увидела свою маму в объятиях Глеба. Он оттаскивал ее от меня, но не отрывая своих глаз от меня. На его лице было такая ярость, что я начала думать — он причинит мне боль, как и она.