Чтение онлайн

Но я использовала его предположение в своих интересах, и когда он начал проталкиваться сквозь толпу, проталкиваясь ко мне, я позволил ему использовать свое сильное, мускулистое тело, чтобы расчистить путь.

— Извините, — сказал он одному парню.

Кэл обычно начинал вежливо. И когда люди не двигались с места, он кричал: «Убирайтесь нахуй с моей дороги». И эти моменты, как правило, снимались на камеру, а затем публиковались на Ютуб и в Твиттер.

Я напряглась, когда он протиснулся через толпу. Моя рука чуть не задрожала, но я крепко сжала кофейную чашку. Так крепко, что крышка отлетела.

Идеально.

— Привет. — Кэл вздернул подбородок. — Не могли бы мы немного…

Его вопрос был прерван, когда моя рука потянулась к поясу его джинсов. Я схватила его, потянула и вылила остатки своего ванильного латте ему на брюки. Он ахнул и с визгом отскочил назад. Кубики льда скатились по его ногам, выпали из-под подола и с грохотом упали на тротуар, разбиваясь у его ног. Растекаясь, кремообразная жидкость потемнела на джинсах в промежности.

Боже, как приятно.

— Какого черта, Нелли? — Кэл отряхнул брюки, и его ладонь стала влажной. Когда он встряхнул ими, во все стороны полетели капли.

Я окинула взглядом прямую линию его носа. Острые углы его подбородка напряглись. Серая футболка облегала широкую грудь и подчеркивала твердые линии грудных мышц, когда он закипал.

— Это за то, что отправил фото члена моей маме! — соврала я.

Воздух наполнился хором удивленных возгласов. Мужчины отодвинулись. Женщина в короткой юбке развернулась на каблуках и исчезла. Один из подростков помладше оглядел Кэла с ног до головы и пробормотал:

— Чувак. Отвратительно.

Мой пульс участился. Руки затряслись. Но я стояла неподвижно, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, глядя на человека, который был моим заклятым врагом почти двадцать лет.

Черт, это было приятно. Почти оргазм.

— Что. За. Черт? — Ноздри Кэла раздулись, когда он уперся руками в свои узкие бедра.

Я встала на цыпочки, наклоняясь ближе.

— Однажды ты облил меня водой. Помнишь? Считай, что это уравняло наши шансы.

Его глаза расширились, солнце заиграло золотыми и карамельными искорками в радужках.

Может, мне не стоило напоминать ему об этом. Может, мне следовало позволить ему задуматься, зачем я облила его эспрессо с молоком.

Но я помнила все, что было в старшей школе. Каждый раз, когда он издевался надо мной. Каждый раз, когда он доводил меня до слез. Каждый раз, когда я произносила его имя.

Мне потребовалось много времени, чтобы почувствовать себя комфортно в своей собственной шкуре. Возможно, это нормально для всех женщин. Единственным средством от нашей неуверенности было время и возраст — но даже тогда лекарства не было. В какие-то дни я была уверена, что мысли о моих волосах, карьере, успехе или фигуре ушли навсегда. В другие дни эти знакомые сомнения выползали из глубин и портили прекрасный день.

За каждой моей неуверенностью скрывалось лицо. Лицо Кэла, подростка. Намеренно или непреднамеренно, его школьные выходки придали мне недостатков. Он пролил свет на мои недостатки, сорвав с меня розовые очки юности.

Он сделал меня уязвимой. Он сделал меня слабой. Никто не мог пробиться сквозь мою защиту так, как Кэл.

Я хотела жить здесь, не опасаясь, что он будет прятаться за каждым углом. Поэтому я использую свои воспоминания, я украду идеи из его книги и сделаю все возможное, чтобы выгнать Кэла из города.

Теперь это был мой дом.

И Каламити был недостаточно велик для нас обоих.

Дорогой дневник,

Кэл сегодня облил меня водой. Он сделал это нарочно. Когда мистер Грегсмит спросил его об этом, Кэл солгал и сказал, что споткнулся. Это было его слово против моего. Я думаю, мистер Грегсмит мне поверил, но я всего лишь студент-стипендиат, так что Кэл отделался предупреждением не ходить с открытой бутылкой воды. Я разговаривала с Джоном у своего шкафчика, когда Кэл это сделал. Может, Джон флиртовал со мной? Я не знаю. Кэл шел по коридору со своими ужасными друзьями-спортсменами. Почему он не мог просто идти дальше? Почему он не мог просто оставить меня в покое? Он даже не притворился, что споткнулся. Он просто вытянул руку, и вот я уже мокрая. И ты знаешь, что эти дурацкие белые форменные рубашки очень тонкие. Все в коридоре начали смеяться. Какой-то парень отпустил шутку о моих сосках, и Джон тоже начал смеяться. Как ты думаешь, может, он понял шутку Кэла? Может, он флиртовал со мной, чтобы помочь Кэлу? Не важно. Джон даже не такой уж симпатичный. У него кривые нижние зубы. У меня большие соски? Я не знаю, какой размер считается нормальным. Их можно как-то уменьшить? Например, нанести крем или что-то в этом роде? Может быть, мама разрешит мне купить бюстгальтер с подкладкой, когда мы в следующий раз отправимся за покупками. У меня еще остались кое-какие деньги на день рождения, и миссис Мёрфи, вероятно, заплатит мне за стрижку ее газона на следующей неделе. Я собиралась потратить свои сбережения на новый рюкзак, но предпочла, чтобы Кэл дразнил меня за клейкую ленту, скрепляющую ремешок, а не за то, что у меня странные соски. Я ненавижу Кэла Старка. Очень сильно.

Нелли

Кэл

Дневник издал глухой стук, когда я захлопнул его.

— Черт. — Я бросил его на кровать рядом с собой и провел рукой по лицу.

Я прочитал этот дневник от корки до корки. Дважды.

Около половины записей Нелли были о школе, о том, как она переживала из-за результатов тестов и домашних заданий. Если бы я приложил хоть немного усилий, как она, я, возможно, сдал бы больше экзаменов. Но школа была ее страстью, в то время как футбол был моим увлечением. И мой средний балл «В+» был достаточно хорош.

До тех пор, пока я не прочитал ее дневник, я не осознавал, с каким давлением Нелли сталкивалась в старших классах. Хотела она того или нет, но ее единственной целью было получить идеальный средний балл в 4,0 балла. Она посвящала учебе утро, день и вечер. Все, что угодно, лишь бы ее стипендия не оказалась под угрозой. И этот дневник был только от первого курса. С возрастом занятия становились все труднее.

«Бентон» был самой престижной частной школой в Денвере. Мое поступление было гарантировано. Как и мой выпускной. Я мог бы провалить все курсы, но мне все равно вручили бы шапочку и мантию просто потому, что я был сыном Колтера Старка.

«Бентон» очень любил деньги.

Он поддерживал свою репутацию элиты, предлагая стипендии пятерым ученикам в каждом классе. Нелли была одной из пяти в нашем классе. Такие девочки, как Фиби, чьи родители выписывали чеки на оплату обучения, не забывали напоминать Нелли, что ее родители не могут.

В дневнике было еще несколько записей о неприятных стычках с чирлидершами. Но в остальном, остальная часть этой чертовой книги была обо мне.

Она ненавидела меня.

Черт, после прочтения этого дневника я тоже возненавидел себя.

Джинсы и футболка, которые были на мне раньше, валялись кучей на полу. В моем номере в мотеле пахло несвежим кофе. Мне пришлось еще раз принять душ, потому что моя кожа была липкой от подслащенного молока.

Никогда бы в жизни я не подумал, что Нелли выплеснет на меня свой кофе. Она предпочитала оскорбления травмам. Учитывая, что мои джинсы пострадали, это была новая тактика.

Все, чего я хотел этим утром, — это быстро позавтракать. Я подумал, что если успею в «Фёрст» до начала парада в десять, то смогу спокойно поужинать в «Уайт Оук». Я был в одном квартале от кафе, когда меня узнала группа детей. Люди появлялись из ниоткуда, окружая меня, чтобы сделать селфи и получить автографы. Мне некуда было бежать и негде спрятаться.