Чтение онлайн

Много позже, в начале 1910-х гг., Арсеньев вспоминал, что обстановка в таежной глубинке края в 1906–1907 гг. была очень беспокойной. Поражения в Маньчжурии дискредитировали русских в глазах «манз», вновь зародивших надежду установить в Приморье «китайскую власть». Уже в годы войны любая новость с фронта лихорадочно обсуждалась китайцами, забросившими все свои работы и толковавшими только об одном — где добыть оружие и патроны. Последние не заставили себя ждать, и вскоре вместо старых берданок и винчестеров в руках «манз» оказались современные армейские трехлинейки. Винтовки в разобранном виде попадали в край на борту китайских джонок, к тому же известную долю «урожая» нелегальных стволов дали беспорядки, то затухавшие, то вновь разгоравшиеся в войсках Владивостокского гарнизона на протяжении 1905–1907 гг. На Даубихэ, Сучане и Имане все китайское население было вооружено. Ощущение силы делало поведение «манз» в отношении экспедиции «смелым, чтобы не сказать дерзким».

Вскоре Арсеньеву стало известно, что китайцы производят по пути следования экспедиции «розыски», выявляя и наказывая «инородцев», указывавших отряду путь в лесных дебрях. Перед Арсеньевым стояла мрачная перспектива лишиться проводников. Можно представить себе радость исследователя, когда 3 августа к отряду присоединился его старый знакомый — нанаец (гольд) Дерсу из рода Узала (или Оджала), знакомый Арсеньеву со времен «экскурсий» 1902 г. Прекрасный следопыт и знаток тайги, Дерсу уже в юные годы совершил настоящий подвиг, угодив в плен к шайке хунхузов и сумев уйти невредимым. Во время совместных путешествий гольд неоднократно помогал Арсеньеву избежать опасных встреч на таежных тропах.

Ко времени появления Дерсу отряд Арсеньева уже больше месяца занимался обследованием побережья в окрестностях залива Святой Ольги. Теперь его присутствие было особенно кстати, так как экспедиции предстояло, вновь перевалив Сихотэ-Алинь, выйти в бассейн реки Ното, почитавшийся самым глухим и опасным уголком Уссурийского края, привлекавшим подонков «манзовского» общества. Здесь русская власть не имела никакой силы, в чем Арсеньев и его спутники смогли убедиться уже на подходе к хребту. Близ фанзы Иолайза на реке Фудзин отряд ожидала страшная находка — могилы китайца и молодого таза, погребенных заживо всего лишь за двое суток до появления разведчиков. Несмотря на свой чин, начальник партии не мог принять никаких мер к самозваным «судьям» — слишком велико было численное превосходство китайцев. Случай «применить власть» представился путешественнику 12 августа, уже к западу от гор, на реке Вангоу: казаки Арсеньева заставили китайских зверовщиков засыпать заброшенные ловчие ямы, попусту губившие животных.

21 сентября произошло событие, ставшее самым опасным приключением экспедиции: неподалеку от залива Пластун отряд едва не столкнулся с шайкой из двух десятков хунхузов. Путешественников спас от нежелательной встречи Дерсу, от зоркого глаза которого не укрылись следы, оставленные «краснобородыми» на тропе. Окурок редкой для тайги папиросы, лоскут ткани, который китаец рабочий никогда не выбросил бы, — все эти детали насторожили гольда, немедленно вызвавшегося идти на разведку. Дерсу удалось выследить разбойников и благополучно вернуться, отделавшись простреленной одеждой. По совету охотника экспедиция покинула тропу и укрылась в лесной чаще.

В тот же день Арсеньеву довелось встретиться с бойцами охотничьей дружины «Паотоу», содержавшейся на реке Санхобе в окрестностях залива Терней специально для борьбы с разбойниками. Этим «милиционерам», впервые собравшимся в 1880 г., завершение японской кампании изрядно добавило работы. В самом конце войны у мыса Золотого на севере Приморья высадилась группа каторжных, бежавших с оккупированного японцами Сахалина. Четырнадцать забубённых уголовников отметили возвращение на волю грабежами и жестокими убийствами орочей, имевших несчастье оказаться на пути ватаги. Неизвестно, сколько еще продолжались бы кровавые похождения сахалинцев, если бы не дружинники. Два десятка китайцев и тазов подстерегли и безжалостно перебили варнаков. Самосуд дружинников, действовавших по принципу «око за око», не вписывался в рамки законов Российской империи и не мог понравиться официальным властям. До поры до времени рука начальства была не в силах дотянуться до северных уголков края, однако к 1908 г., по мере заселения Приморья русскими, дружина «Паотоу» прекратила свое существование…

Все это произошло позже, а осенью 1906 г. появление «милиционеров» не только избавило небольшой экспедиционный отряд от серьезной опасности, но и дало Арсеньеву возможность познакомиться с чжан-бао (предводителем) дружины Чан-ги-чином. Впечатление, оставшееся от этой встречи, заставило Арсеньева заподозрить в китайце… политического преступника, бежавшего в русские пределы от преследования маньчжурских властей Поднебесной. «Мне не приходилось встречать человека, — писал спустя годы Владимир Клавдиевич, — в котором так совмещались бы серьезность, добродушие, энергия, рассудительность, настойчивость и таланты дипломата… В его жестах, во всей его фигуре, в манере держать себя было что-то интеллигентное. Его ум, самолюбие и умение подчинить себе толпу говорили за то, что это не был простой манза». Чан-ги-чин сообщил исследователям, что хунхузы пришли морем, намереваясь устроиться в заливе Пластун и заняться грабежом джонок, ищущих укрытия от непогоды. Во время экспедиции 1906 г., а также в следующем году, чжан-бао оказал Арсеньеву большие услуги: он предупреждал путешественника о возможных опасностях и обеспечивал охрану стоянок.

25 сентября члены экспедиции разделились: H.A. Пальчевский и А.И. Мерзляков с лошадьми и частью команды должны были вернуться во Владивосток морем. Завершить маршрут выпало самому Арсеньеву, Г.И. Гранатману, Дерсу и трем нижним чинам. Маленькая партия должна была в трудных условиях наступающей зимы в последний раз перевалить Сихотэ-Алинь и выйти к линии железной дороги через бассейн реки Иман. Выдержав по пути сильную метель, путешественники преодолели горный хребет и в конце октября вышли к реке Иман. Три дня отряд отдыхал в виду китайского поселка Сидатун. Загодя предупрежденный Чан-ги-чином, Арсеньев предпочел остановиться в удэгейском становище на противоположном берегу Имана: обитателями Сидатуна были «различные преступники, беглые, уклоняющиеся от суда, и искатели приключений, бурные страсти которых не знали пределов». Местное «инородческое» население, как и повсюду в уссурийской тайге, находилось у китайцев на положении бесправных рабов. Удручающие картины жизни охотников и бессилие что-либо изменить в их существовании заставили путешественника поскорее отправиться в дорогу.

Следующим поселением на пути экспедиции была деревня Сяныпихеза. Местный богач Ли Тан-куй, в фанзе которого путешественники были устроены на ночлег, возбуждал подозрения начальника партии своими заискивающими манерами и подозрительным поведением. Проведя под кровом китайца тревожную ночь, Арсеньев, несмотря на возражения хозяина фанзы, решил во что бы то ни стало посетить ближайшее удэгейское становище Вангубе. Убедившись в твердости намерений путешественника, китайцы резко изменили свое отношение к экспедиции: от показного радушия не осталось и следа. Удэгейцы также встретили отряд с нескрываемой враждебностью, однако это недоразумение вскоре благополучно разрешилось. Лесных жителей возмутило то, что русский капитан остановился на ночлег в доме Ли Тан-куя, который, как выяснилось, был главным эксплуататором иманских «инородцев». Произвол, чинимый китайцем и его подручными, вынудил удэгейцев отправить ходоков с жалобой в Хабаровск. Генерал-губернатор Унтербергер принял охотников и обещал, что с «манзами» разберется начальник русского отряда, который придет на Иман со стороны моря. О жалобе удэге быстро стало известно Ли Тан-кую. Вернувшиеся ходоки были подвергнуты жестокому наказанию. Когда жители Вангубе решили вновь отправить жалобу властям, Ли Тан-куй пригрозил заживо заморозить посланца в реке. К моменту появления Арсеньева жители стойбища уже две недели жили в осаде, не имея возможности заниматься охотой. Арсеньев заступился за удэге и обещал доложить о самоуправстве китайцев начальству.

Последний участок маршрута дался усталым путникам с особенным трудом. Усилившийся мороз мешал производить съемки. Большинство иманских китайцев не скрывали враждебности и грубо отказывали путешественникам в ночлеге. С большим трудом приют удалось найти на винокурне Мяолин, владелец которой, хоть и без радости, принял отряд на постой. Старый «манза» был уверен, что появление офицера и солдат означает намерение властей конфисковать его предприятие… 10 ноября отряд достиг местности, населенной русскими переселенцами, а спустя два дня Арсеньев с тяжелым сердцем расстался со своим проводником и другом Дерсу Узала.

17 ноября экспедиция возвратилась в Хабаровск. За пять месяцев Арсеньеву и его спутникам удалось выполнить большую работу, побывав в местах, где в течение почти полувека не ступала нога исследователя. Командование округа было довольно разведчиками, которым удалось собрать подробные сведения о географии и населении самых недоступных районов Приморья. Члены экспедиции получили награды и повышения по службе. Сам Владимир Клавдиевич за «труд, сопряженный с огромными лишениями и опасностями, вместе с тем составляющий основательный вклад в науку, рвение, энергию и фанатическую преданность делу» стал кавалером ордена Святого Владимира IV степени. Принимая поздравления, путешественник мысленно возвращался к дням, проведенным в тайге. Арсеньев испытывал противоречивые чувства. К ярким впечатлениям походной жизни примешивалась жалость к вымирающим аборигенам, жизнью и имуществом которых безраздельно распоряжались китайцы. Особое возмущение вызывали китайские и корейские охотники, с хищническими методами которых Арсеньеву неоднократно доводилось сталкиваться в тайге. Самым ярким примером безудержного и безнаказанного истребления природных богатств стал для путешественника промысел кабарги, добывавшейся только ради целебного мускуса. Две трети животных, угодивших в ловушки браконьеров, составляли самки, не имевшие в глазах охотников никакой ценности. Их туши попросту выбрасывали! От браконьеров не отставали русские лесопромышленники, бездумно вырубавшие огромные участки тайги, не догадавшись позаботиться о вывозе древесины. Путешественник с горечью убеждался в правоте Дерсу, отводившего уссурийской тайге от силы десяток лет жизни при таких «хозяевах». Борьба с засильем в крае хищников всех мастей — хунхузов, купцов, браконьеров — на долгие годы стала смыслом жизни Арсеньева.

Экспедиция 1906 г. стала самым известным путешествием Владимира Клавдиевича и своеобразным эталоном для последующих походов. В 1906 г. его партия девять раз пересекала хребет Сихотэ-Алиня в его южной части. В следующем сезоне изысканиями путешественника был охвачен центральный участок цепи, которую на этот раз пришлось преодолевать четырежды. В 1908–1910 гг. отряды Арсеньева трижды совершают походы вдоль главной горной цепи Приморья, проводя разведку и топографическую съемку местности. Путешественник изучал культуру народности орочей, составив первый словарь их угасающего наречия.