Хунхузы. Необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке
Шрифт:
В 1910 г. к Арсеньеву пришло заслуженное признание научного мира. Он активно сотрудничает с Приамурским отделом Русского географического общества, выезжает в столицу, где преподносит Музею императора Александра III богатую этнографическую коллекцию, собранную во время путешествий. В начале 1911 г. с арсеньевским собранием пожелал ознакомиться император Николай II. Во время экскурсии путешественник лично давал августейшему гостю пояснения, заслужившие благодарность самодержца. Выгодное впечатление стало причиной явного «монаршего благоволения» к Арсеньеву: путешественник получает право совершать экспедиции независимо от выполнения обязанностей службы. Весной того же 1911 г. в жизни Владимира Клавдиевича происходят серьезные изменения: он переводится в ведомство Главного управления землеустройства и земледелия с редким для Российской империи сохранением военного чинопроизводства. Разумеется, такое решение начальства не могло объясняться «непригодностью» офицера. Арсеньев зарекомендовал себя образцовым военным и умелым разведчиком, обладающим уникальным опытом оперативной работы. Причины, заставившие Владимира Клавдиевича снять военный мундир, становятся более понятными, если учесть, что как раз в это время в российской армии происходило формирование органов военной контрразведки… Переход Арсеньева в «штатское» состояние способствовал формированию новой легенды путешественника-разведчика и к тому же облегчал служебные отношения с новым приамурским генерал-губернатором, которым в 1911 г. впервые стало гражданское лицо — шталмейстер двора его императорского величества H.JI. Гондатти. Нового администратора отличали, с одной стороны, подозрительность в отношении соседних «желтых» народов, а с другой — интерес к изучению вверенной территории: Гондатти одновременно возглавлял комплексную Амурскую экспедицию, работавшую в крае до 1912 г.
С 1911 г. начинается череда «особых» командировок Арсеньева, преследующих отнюдь не научные цели. Доклады путешественника, составленные по итогам экспедиций предшествующих лет, наконец заставили администрацию Приамурья обратить внимание на засилье в тайге китайцев и связь этой проблемы с хунхузничеством. В июне 1911 г. в Ольгинском уезде Приморской области высаживается предводительствуемый Арсеньевым десант лесничих и чинов полиции. Инструкция генерал-губернатора предписывает Арсеньеву упразднение незаконного «манзовского самоуправления», задержание подозрительных и беспаспортных лиц, конфискацию незарегистрированного оружия и незаконных орудий промысла, ликвидацию винокурен и хунхузских зимовий.
Действия отряда начались в долине реки Нахтоху, затем распространились на юг — на речки Холопку, Сунерх, Каньчжу, Кулаху, Тахобо, Кусун и Соен. Закончилась экспедиция в заливе Джигит в ноябре того же года. Всего лишь за месяц в уезде было уничтожено три с лишним тысячи браконьерских соболиных ловушек, задержано около сорока хищников и бродяг. Всего за время действий отряд Арсеньева уничтожил 5 тысяч варварских приспособлений для добычи пушного зверя. 26 лесных браконьерских убежищ были преданы огню.
Спустя год Владимир Клавдиевич вновь получает «отдельное поручение». Бурлящий котел Синьхайской революции, охватившей Китай в начале 1911 г., обильно выплескивал на русскую территорию хунхузские шайки, расплодившиеся в атмосфере воцарившегося безвластия. Еще одним источником головной боли для властей были многочисленные конфликты между рабочими и администрацией золотых приисков Восточной Сибири, вылившиеся в апреле 1912 г. в кровавые события Ленского расстрела. Ситуация в горной промышленности Приамурского края начала накаляться. Особое беспокойство хабаровской администрации вызывали рудники «Акционерного горнопромышленного общества «Тетюхэ»», сформированного Ю.И. Бриннером и его партнерами в 1909 г. Условия работы на молодом предприятии в Северном Приморье были тяжелыми и вызывали недовольство многих рабочих. Обстановка на рудниках поглощала все внимание местных властей, чем пользовались хунхузы и браконьеры, почувствовавшие себя в тайге в полной безопасности. Новая экспедиция Владимира Клавдиевича началась 22 апреля в селе Кремове. За четыре месяца его подчиненные задержали около тысячи подозрительных лиц. В августе отряд Арсеньева вышел в долину реки Тетюхэ и вскоре соединился в заливе Святой Ольги с партией A.A. Шильникова, обследовавшей бассейн реки Тазуши. С побережья Арсеньев повел своих подчиненных вверх по реке Аввакумовке (Вайфудзин) и вышел в долину Имана. Уничтожив в верховьях реки около сорока заимок, служивших базами разбойников, отряд в январе 1913 г. появился в китайском селении Сидатун, где за семь лет до этого Арсеньев вынужден был с бессильным возмущением наблюдать самоуправство китайцев. Теперь ситуация изменилась: фанзы селения подверглись обыску, по итогам которого 16 «манз» были арестованы за незаконную добычу золота. К досаде Арсеньева, остальным китайцам удалось скрыться в тайге…
В мае 1913 г. Арсеньеву присваивается звание подполковника. К этому времени он уже около года состоит в должности чиновника по особым поручениям при генерал-губернаторе Приамурского края. Решительность в исполнении «особых поручений» всегда сочеталась у Арсеньева со стремлением объективно разобраться в ситуации и найти корень проблемы. В своих многочисленных докладах и записках Арсеньев доказывал, что причину засилья браконьеров в уссурийской тайге нужно искать в действиях крупных китайских предпринимателей, организовывавших хищнический промысел своих соплеменников под респектабельной гильдейской вывеской. Причину зависимости аборигенов края от китайских купцов путешественник видел в бедности малых народов. По мнению путешественника, освободить их от «манзовской» кабалы можно было, образовав особые «инородческие участки», наделив аборигенов землей и предоставив им специальную помощь. Для противодействия все более усиливавшемуся влиянию китайцев на Дальнем Востоке России Арсеньев предлагал использовать прежде всего экономические методы, укрепляющие благосостояние русского населения и привлекающие на берега Тихого океана новых переселенцев. К сожалению, в роли чиновника Арсеньеву не удалось добиться больших успехов: самые смелые выводы и предложения путешественника начальство предпочитало оставлять без внимания… Разочарованный Арсеньев с головой ушел в науку, приводя в порядок коллекции Хабаровского краевого музея, публикуя историко-этнографические труды и конечно же продолжая поездки по любимому Дальнему Востоку.
Мировая война, а затем и революция поставили крест на служебной карьере подполковника Арсеньева. Последней значительной должностью в жизни ученого был пост комиссара «по инородческим делам» в республиканской администрации Приамурского края. В октябре 1917 г. Арсеньев вышел в отставку. В годы Гражданской войны различные силы — от лидеров эмиграции до сотрудников американской разведки — пытались привлечь его на свою сторону, однако Арсеньев навсегда остался патриотом России, чуждым сиюминутной политической или материальной выгоды.
Последнее десятилетие жизни Владимира Клавдиевича стало особенно плодотворным. В начале 1920-х гг. выходят в свет первые художественные произведения Арсеньева, вошедшие в золотой фонд русской «литературы путешествий». Арсеньев преподает — сначала в Хабаровском народном университете, а затем — в Государственном Дальневосточном университете Владивостока. Расширяется география экспедиций: Арсеньева видят на Камчатке и Командорских островах, в Пенжинской губе и на берегах Татарского пролива. В 1926 г. возобновляется административная работа ученого: Владимир Клавдиевич поступает на службу в Дальневосточное переселенческое управление.
Колонизационные планы новой власти, энергично взявшейся за освоение дальневосточных окраин, произвели впечатление на патриота-уссурийца. Со своей стороны большевики, признававшие научные заслуги путешественника, закрыли глаза на службу Арсеньева царскому режиму… Был и еще один момент, заставлявший новых хозяев страны проявлять интерес к ученому, не скрывавшему равнодушия к официальной идеологии. Развитие Дальнего Востока было невозможно без учета «китайского фактора», влияние которого не только не исчезло за годы великих потрясений, но и грозило еще более усилиться. Более компетентного специалиста по «манзовскому вопросу», чем Арсеньев, найти было невозможно…
В 1928 г. в канцелярию Дальневосточного краевого комитета ВКП(б) в Хабаровске поступил аналитический доклад, сразу же попавший под гриф «секретно». Под документом стояла подпись В.К. Арсеньева. Оценивая положение России среди ее дальневосточных соседей, ученый-разведчик предостерегал власть от чрезмерного наплыва «самовольных китайских и корейских заселыциков». Верный себе, Владимир Клавдиевич предлагал меры по укреплению границ, привлечению переселенцев и развитию сильных «промышленно-экономических организаций».
Хотя некоторые идеи Арсеньева были использованы при составлении планов развития Дальнего Востока в ходе второй пятилетки, оказать сколько-нибудь заметное влияние на будущее столь любимого им Приморья ученый не успел. Летом 1930 г., во время экспедиции в низовья Амура, Владимир Клавдиевич тяжело заболел и 4 сентября скончался во Владивостоке…
В огне гражданской: «японские прислужники» и «красные хунхузы»
3 марта 1917 г. жители Владивостока узнали, что отныне они являются гражданами республики. Известие было встречено с большим энтузиазмом: даже уссурийское казачество через десять дней после отречения императора сместило войскового атамана и избрало собственный исполнительный комитет. Разные политические силы Приморья объединяло желание обогнать «локомотив истории» и как можно скорее сделать окраину бывшей империи оплотом «истинного» народовластия. Хотя формальная власть в Приморской области принадлежала комиссару Временного правительства А. Н. Русанову, очень скоро выяснилось, что у чиновника имеются влиятельные конкуренты в лице Советов рабочих и солдатских депутатов. Во Владивостоке этот орган появился уже 4 марта 1917 г.
Поначалу казалось, что для перехода к новой жизни насилие не понадобится. Прозаическими вопросами повседневности продолжали заниматься старые кадры, функционировали торговля, транспорт и другие винтики общественного механизма. Местные политические лидеры, несмотря на расхождения во взглядах, до поры до времени успешно находили общий язык по всем ключевым вопросам дальнейшего совместного существования. Не были исключением и приверженцы леворадикальных идей, представленные в Приморье эсерами и социал-демократами меньшевистского и большевистского толка. На областном съезде Советов в мае 1917-го им удалось согласовать общую программу действий. У радетелей народного блага в общем-то не было причин жаловаться на «недостаточную революционность» Дальнего Востока. Все приметы ненавистного «старого режима» успешно ликвидировались, сократился рабочий день, на предприятиях появился рабочий контроль, а почти 50-тысячная группировка сухопутных войск и Сибирской флотилии сохраняла лояльность революции.