Чтение онлайн

Более всего он сказал о Хунну в главе, посвящённой турецким народам (стр. 249–330). Турецкое племя, считает он, как и большинство исследователей, одним из самых древних в Средней Азии, самым большим по числу принадлежащих к нему народов, наконец имевшим более всех других сношений с Западом. Он замечает, что, когда Китайцы говорят о народах, принадлежащих к тунгузскому племени, то только сообщают, что они потомки Дун–ху, когда же говорят о народах турецких, то относят их к потомкам Хунну. Сохранённые китайскими летописями слова языка Хунну он считает турецкими; страна, из которой вышли Хунну, та самая, которую все известные нам турецкие народы называют своей родиной. «Если вероятно, что империя Хунну, рассматриваемая на всём её большом протяжении, заключала в себе многие тунгузские, монгольские, сибирские, готские и может быть финские племена, тем не менее, можно сказать наверно, что главное ядро и господствующий народ были Турки» (стр. 326–327). Исследуя границы распространения Хуннуского владычества, он думает получить правильное понятие о распространении турецкого племени, «если не в его первобытном состоянии, то по крайней мере в самом древнем из известных нам по истории» (стр. 327).

Сравнительно очень мало сказал он об отношениях Хунну к Гуннам. Мельком он заметил только, что не могут касаться его сочинения события, «которые распространили имя Хунну на Гуннов, если только это имя есть то же самое, что имя Гунн» (стр. 328). Тут же он добавил, что хотя Дегинь и считал это тожество несомненным, однако он представляет довольно много затруднений (каких именно, он не сказал) и нуждается в новых доказательствах (стр. 328, прим. 3).

Из этого обзора мнений Ремюза мы можем заключив, что он главным образом говорил о происхождении Хунну, причём считал как этот народ, так и его потомков Ту–гю — Турками, допуская впрочем, что в их состав входили и другие элементы, но только в виде подданных или вассалов. Гуннов же он считал Финнами. Этого он впрочем не доказывал или считая аксиомой, или думая, что этот вопрос не относится к области его знаний, и потому опираясь на мнение других. Из этой разноплеменности Хунну и Гуннов естественно следовал вывод, что они не могли быть одним и тем же народом. Могла быть только передача имени, о которой, впрочем, как мы уже видели, Ремюза не распространялся.

Перейдем теперь к разбору его мнений. То, что он высказал по поводу происхождения имени Хунну, весьма вероятно. Некоторые учёные [34] , приняв это воззрение, не соглашались при этом с его переводами некоторых имён этого народа [35] . Но даже расходясь в понимании смысла отдельных слов, нельзя не видеть сходства в звуках между Хунь–ё, Хянь–юнь и Хунну. При этом созвучии гипотеза Ремюза делается правдоподобной. Говоря неоднократно о бездоказательности Дегиня относительно тожества Хунну и Гуннов, этот исследователь не приводит нигде доводов в пользу принятия его взгляда. Если всё различие между Хунну и Гуннами Ремюза видит в их разноплеменности, то этого ещё недостаточно для отрицания исторической связи и даже, до некоторой степени, тожества этих народов, особенно если он сам допускает передачу имени [36] и правильно смотрит на племенный состав кочевых народов [37] . Как мы уже говорили, его мнение о стремлении китайских писателей всегда указать племя упоминаемого ими кочевого народа, противоречит утверждению Неймана, что Китайцы не различают кочевые народы по племенам. Выше мы сказали, что этот учёный однако вместе с тем признавал, что сами Китайцы делали различие между Монголами, Тунгузами и Турками. Таким образом он впал в противоречие с самим собою. Об этих взглядах китайских писателей мы скажем дальше (см. главу V), тут же только заметим, что, по нашему мнению, действительности отвечает больше мнение Ремюза.

Мнение его о возможности видеть в разделении южных и северных Хунну — естественное разделение этого народа на Монголов и Турков, не было проведено с последовательностью, да при том оно и не имеет большого отношения к нашему вопросу, так как Ремюза, как мы уже сказали, считает Монголов скорее за южных Хунну, а для нас именно важен вопрос о племени древних Хунну и их северных потомков, как возможных соплеменников Гуннов Запада. Этих древних Хунну Ремюза, не сомневаясь, считал Турками, хотя и высказался по этому поводу, не приведя многих доказательств. Так, напр., не мешало бы привести те хуннуские слова, которые Ремюза считал несомненно турецкими. Вообще нужно сказать, что всё, что этот учёный высказал по нашему вопросу, высказано им как то мельком, что объясняется, по нашему мнению, тем, что он в этом сочинении не мог говорить подробно по вопросу о происхождении народов и их племенной принадлежности, так как в таковом случае уклонился бы от основной, Филологической задачи своих исследований. Об этом конечно надо сожалеть, так как такой талантливый и при том обладающий методом учёный бесспорно принёс бы много пользы. Его нужно считать первым, предложившим считать Хунну Турками.

Хотя Ремюза и первый высказался за турчизм Хунну, однако главным представителем этой теории, как мы уже сказали, должен считаться Клапрот. Он неоднократно писал об этом и не мимоходом, а посвящая специальныя исследования. Его мнения далеко не всегда были основательны и безошибочны, однако с многим из того, что он писал, надо считаться. Впервые высказался он по этому поводу в «Asia polyglotta» (Paris, 1823). Тут ещё, выступая с новыми взглядами, он, видимо, руководился сообщениями Ремюза. Так, начиная изложение о Турках, он сказал следующее: «китайские летописи называют их Chiun–j"u [38] , при династии Шан (1766–1134 до Р.X.); при Чжоу (1134–256 до Р.X.) они назывались Chian–j"un, а при Цинь и Хань (256 до Р.X. — 263 по Р.X.) — Chiung–nu. Видно, что это одно и то же имя с незначительным изменением в выговоре» (стр. 210). Далее он сообщил о древнем китайском известии, что князья этого народа происходили от Ш"un–wy или Chiun–y"u (обе транскрипции Клапрота), сына последнего императора династии Хя (Hiа), который, после смерти отца, бежал с 500 человек в землю этого кочевого народа и сделался чень–ю (шаньюй), или царём.

Оттого и весь народ стал называться Chiun–j"u. В этом важно, по нашему мнению, объяснение имени народа; тут Клапрот высказал своеобразный взгляд. Своеобразно также его объяснение некоторых исторических фактов. Движение северных Хунну на Запад считает он первым толчком к переселению среднеазитских народов. В оставленных ими странах между истоками Амура и Селенги с одной стороны и Алтайскими горами с другой появились монгольские и тунгузские племена, которые, усиливаясь, привели к погибели царство южных Хунну, которое и рушилось в III веке. В этом Клапрот видел причину, «второго рассеяния и странствования большей части народа Хунну на Занад». Их бывшая страна была окончательно заселена народами другого племени. Из части этих Хунну, ушедшей на север, вышли впоследствии Ту–гю (стр. 211–212). В этом же сочинении он выразил ту мысль, что как западные Финны были германизованы, так восточные — отуречены (стр. 183).

В 1825 году Клапрот напечатал в Journal Asiatique (Novembre) статью M'emoire sur l’identit'e des Thou–khiu et des Hioung–nou avec les Turcs». И в этой статье Клапрот ещё следовал воззрениям Ремюза, дополняя и доказывая их. Редакция этого журнала сочла даже нужным заметить при напечатании этой статьи, «что неоспоримое тожество Ту–гю и Хунну с Турками также подтверждается и доказывается в сочинении Абеля Ремюза». Как показывает заглавие, автор задался целью доказать турчизм Ту–гю. Родство же этих последних и Хунну «их предков», он считает доказанным [39] . Прежде всего Клапрот привёл доказательства из языка. Выше мы приводили возражения Шмидта относительно производства слова Турок от «такья». Клапрот предложил другое толкование: он указал на близость слова «терк», которое значит шлем, к слову «турок» [40] . Кроме того он привёл до 20 тугюйских слов, сохраненных нам китайскими летописями, и доказывал их несомненное турецкое происхождение и отличие от монгольских слов. К этим лингвистическим доказательствам примыкают, по его мнению, и исторические. Он указал на одновременное появление в византийских летописях известий о Турках и в китайских о Ту–гю, на сходство некоторых обычаев того и другого народа и т.д. Мы не будем долго останавливаться на этой статье, так как, во–первых, тожество это ещё было повторено Клапротом в главном его сочинении по этому вопросу, во–вторых, вопрос о родстве Ту–гю и Турков не относится непосредственно к нашей работе и, в–третьих, после открытия Орхонских надписей тожество это не нуждается в доказательствах.

Вышеприведённые доводы относительно происхождении Ту–гю, равно как и некоторые другие соображения, Клапрот повторил ещё и в известной нам по критике Шмидта книге.

Все эти исследования и статьи были подготовительными работами для обобщений и заключений, которые Клапрот представил в своём сочинении, озаглавленным: Tableaux historiques de l’Asie (Paris, 1826). Оно заключает в себе исторический атлас и историко–этнографические разыскание. Вот в этих разысканиях Клапрот главным образом и исследовал интересующий нас вопрос. Поэтому мы должны уделить им больше места, чем вышеупомянутым работам. Этот второй том есть собственно историческое и этнографическое объяснение к атласу. Конечно не всё, заключающееся в нём, должно относиться к нашему вопросу. О Хунну он сказал на стр. 101–121 (Apercu historique et ethnographique des peuples de l’Asie moyenne; peuples de la race turque), a о Гуннах на стр. 234–260 (Recherches sur la grande migration des peuples de la race finnoise orientale; Huns et les tribus hunniques). Начнём по порядку с его исследования о Турках.

Разбирая известие о народах турецкого происхождения, Клапрот конечно должен был начать с Хунну. Описав обычаи этого народа и передав китайские известия об именах в разные времена (Хунь–ю, Хянь–юнь и т.д.), он высказал о происхождении этих имён то же мнение, какого ранее держались Ремюза и он сам в Asia poliglotta. Затем он перешёл к изложению истории этого народа. Для понимания взаимных отношений Хунну и Гуннов чрезвычайно важно правильное отношение к фактам, сообщаемым китайскими летописями. Однако в этом отношении Клапрот далеко не безупречен. Передавая о неурядицах, происшедших в государстве Хунну в половине первого века до Р.X. и о подчинении Китаю Ху–хань–е (Hou–han–sie), он совершенно не упомянул о том, что случилось с частью Хунну, откочевавшей под предводительством Чжи–чжи на Запад. Более того — он даже совершенно не говорил об этом факте, чрезвычайно важном в нашем вопросе, и которому придают большое значение два других исследователя истории Хунну [41] . Признавая, что северные Хунну откочевали в 91–92 гг. на Запад, вот что он сказал об их дальнейшей судьбе: «остатки северных Хунну перешли в своём бегстве в Цзинь–вэй (Kin–wei) и направились па Запад к Кан–гюю (Khang–khiu) или Согдиане… (затем) они были принуждены остановиться к северу от Гуй–цу (Khuei–thsu) или нынешнего Куча, стране, имевшей несколько тысяч ли протяжения, и в которой они пребывали некоторое время под именем Юе–бо или Юе–бань (Jue–po или Jue–pan). Позже они пошли на северо–запад и жили под тем же именем в стране, расположенной по обе стороны гор Улу–тау (Oulou–tau) и Алгин–тау (Alghin–tau), которые служили южной границей Ишимской степи. Затем эти Юе–бо заключили союз с Жуань–жуань, но в конце концов поссорились, и эта ссора служит поводом для многих сражений. В 448 году они отправили посольство к Вэй (Goei), чтобы предложить им напасть на Жуань–жуань с Востока, в то время как они сами нападут с Запада. После этого история не упоминает об этих Хунну, которые вероятно смешались с другими турецкими народами» (стр. 109–111). Вот и всё, что сообщил Клапрот о выселении северных Хунну на Запад. Оставшиеся после таких поражений немногочисленные северные Хунну вполне подчинялись усилившимся Сянь–би и таким образом совершенно утратили как имя, так и политическое существование. Ту–гю или Турки, по его мнению, потомки Хунну. Тут он передал сообщённое китайскими летописями предание об удалении части Хунну к Си–хаю или Западному морю и об их усилении там. Сходство же предания о происхождении Турков с тем, что Санан–Сэцэн сообщил о происхождении Монголов, Клапрот объяснял заимствованием последними у первых.

Перейдём теперь к известиям о Гуннах. Первым сообщившим о них Клапрот считал Дионисия Периегета, упомянувшего о следующих четырёх народах, живших на западном берегу Каспийского моря, по порядку их расположения с севера на юг: Скифы, Гунны , Каспии и Албаны. Это известие наш исследователь привёл в связь с тем, что сообщил Эратосфен (умерш. в 194 г. до Р.X.), известие которого дошло до нас лишь в цитате у Страбона. Он называет те же народы, живущие к западу от Каспийского моря, и в том же совершенно порядке, только вместо Гуннов у него стоят Уитии , «которые», прибавляет Клапрот: «были вероятно гунским племенем, наиболее выдвинувшимся на запад». Птолемей [42] упомянул о Гуннах, которые по его словам, жили между Бастарнами и Роксоланами, т.е. на берегах Борисфена (Днепра). Армянские историки тоже знают этот народ, который они называют Хунк. По их сообщениям он жил между Волгой и Доном. Зонара передает, что по мнению некоторых император Кар был убит во время похода на Гуннов. На основании всех этих известий Клапрот думал, что Гунны были известны ещё до своего вторжения, и если Аммиан Марцеллин заметил, что они были мало известны древним, то вовсе не хотел сказать, что древний мир ничего ровно не слыхал о них. Затем Клапрот привёл известия современные и последовавшие за гунским вторжением. Это — известия Аммиана Марцеллина, Зосима, Иорнанда, Аполлинария и Сидония. Признавая, что ужас, который эти варвары внушали всем народам Европы, содействовал возникновению известий об их отталкивающей внешности, он однако не считал их арийцами. Различные варварские народы, каковы, напр., Лонгобарды, Готы, Вандалы и др., которые раньше Гуннов вторгались в земли Римской империи, не отличались по внешнему виду от европейских народов, до сих пор известных, и от самих Греков и Римлян. Гунны же поражали и удивляли как несдерживаемым нападением, так и наружностью, безобразною и от того, что принадлежали к чуждой, до тех пор неизвестной расе, и, быть может, от искусственного изменения её.

Отдавая должное знанию и трудолюбию Дегиня, Клапрот считал неосновательным отожествление Хунну и Гуннов. Он особенно указывал на то, что в эпоху своих переселений этот народ [43] уже не назывался Хунну, а Юе–бо или Юе–бань. Это же имя ничего общего с именем Гунн (Хунн) не имеет. Более того, Гунское племя, упомянутое Эратосфеном, жило за 200 лет до нашей эры к.западу от Каспийского моря, тогда как Юе–бо не пришли ещё тогда к истокам Ишима, а жили вместе с другими Хунну на севере от Китая.