Чтение онлайн

Раньше мы привели возражения Клапрота против объяснений гунских имён из монгольского языка, предложенных Бергманом.

Однако он не только отрицал его мнение, но и приводил своё. Он указал на некоторые гунские имена, которые не могут быть ни турецкими, ни монгольскими вследствие скопления согласных, напр., Бледа, Глонес, Боарекс, Сиракс Скотта и др. Тут Клапрот задался вопросом, к какому племени могли принадлежать Гунны, и ответил, что византийские историки оставили нам подробные разъяснения по этому поводу. «Никита, Лев Грамматик, Георгии монах сообщают нам, что Венгры — тот же народ, что Гунны». «Древние венгерские хроники говорят то же самое». «Киннам называет Венгров — западными Гуннами ». Наконец, он видит сходство даже в имени Гуннов и Венгров (Oungri). В именах многих гунских племён встречается имя Oungri или Ougri (Венгры), напр., Огор (Ogor), Унигур (Ounigour), Утигур (Outigour), Кутригур (Koutrigour), Сарогур (Sarogour) и др. Основываясь на словах Феофилакта Симокатты, что «Авары по происхождению Гунны», Менандра, который назвал переводчика, участвовавшего в переговорах византийцев с хаканом аварским — «переводчиком с гунского», Кедрина, который сообщил, что Хозрой желал заключить против Византийцев договор с «западными Гуннами, которых также называют Аварами», — Клапрот признал, что Гунны и Авары одно и то же племя. Он старался объяснить имена гунские при помощи венгерского и лезгино–аварского языков. Так, слово или Etsel он сближал с венгерским Atzel — сталь и с очень распространённым именем у Лезгино–Аваров Adilla, или (имя отца Аттилы) с венгерским словом Mentseg, которое значит «покровительство», (имя сына Аттилы) с венг. словом Hir–nagy «большая слава», (имя сына Аттилы) с венг. Teny'eszes, «плодородие», с лезгино–авар. Dingatsik, собственным именем семейства и т.д. Нарицательные гунские слова он также старался объяснить словами этих языков. Река называется по лезгино–аварски «op» (or, hor, ouor), а по гунски она называлась «вар». Впрочем Клапрот заявлял, что не считает Гуннов и Лезгино–Аваров за один и тот же народ.

Он думал, что после разрушения аварского царства часть народа могла удалиться на Кавказ и основать там новое государство. Авары смешались с древними обитателями этой страны, лезгинами, язык которых они и приняли, сохранив лишь некоторые свои слова и имена.

Что касается до наружности, то она, как мы уже говорили, подходит, по мнению Клапрота, не только к народам монгольского происхождения, но и ко многим другим. Он счёл возможным найти сходство между наружностью Гуннов и Вогулов, которые по описаниям «очень походят на Калмыков». К этому сходству по наружному виду Клапрот присоединил то, что «во многих диалектах вогульского языка houm, khoum и koum означает — человек», а это слово хун есть то же, что Гунн (правильнее Хунн). Вогулы живут как раз в тех местах, которые прежде назывались Великой Гуннией или Великой Угрией. По словам Рюисбрёка «из страны Паскатиров (т.е. Башкиров) вышли некогда Гунны, которые потом были названы Венграми». Однако и в данном случае Клапрот вовсе не утверждал, что Гунны и Венгры совершенно тожественны. В состав последних вошли ещё турецкие, славянские и германские элементы, так что совершенно изменили наружность Венгров, но ядро народа было финское и даже специально–гунское.

Наконец большую разницу между Хунну и Гуннами видел Клапрот и в обычаях. Так, по рассказам китайских летописцев Хунну жили в войлочных палатках, тогда как западные писатели сообщают, что Гунны ездили в повозках, запряжённых волами. Это по его мнению «характерное различие». Итак, Клапрот полагал, что Хунну были Турки, с Гуннами ничего общего не имеющие. Эти же последние были Финны, предки теперешних Венгров.

Уже до нас высказался по поводу теории Клапрота Семёнов. Поэтому приведём сначала его возражения, которым посвящены стр. 631–634 I тома «Землеведения Азии» Риттера (в русском переводе, СПб., 1850). Одновременно с этим Семёнов изложил и свои взгляды. Так как его мнения примыкают к третьей теории, то мы и приведём их в следующей главе; тут же ограничимся его разбором доказательств Клапрота. Всю его теорию Семёнов разделяет на три части: первая — доказывает соплеменность Гуннов и Финнов, вторая — тожество Ту–гю и Турков, третья — соплеменность Хунну и Ту–гю. Изложив вышеприведённые доводы Клапрота, Семёнов вполне согласился с тем, что Гунны были, по всей вероятности, финского племени. Он также не считает возможным возразить что–нибудь против тожества Ту–гю и Турков. Это, по его мнению, «самая несомненная часть целой теории Клапрота». Но третья часть теории, тожество Хунну и Ту–гю, встречает с его стороны опровержение. Считая единственными доказательствами в пользу этого полное заменение Хунну Тугюйцами или турецкими племенами на северо–западных пределах Китая (в Иньшаньской альпийской стране) и показания китайских летописей относительно того, что Ту–гю произошли от Хунну, Семёнов признает их совершенно недостаточными. Тожество двух народов по его мнению таким путём не доказывается. Происхождение Ту–гю от Хунну могло быть не этнографическое, а политическое — если же дело обстояло так, то конечно Турки могли произойти от Финнов.

Прежде чем представить разбор главного сочинения Клапрота, мы должны сказать ещё несколько слов о его мнениях, выраженных ранее в «Asia polyglotta». Мы уже говорили о разных именах Хунну при изложении и разборе мнений Ремюза. Здесь повторим, что считаем гипотезу его и Клапрота весьма правдоподобной. Мнение о происхождении имени народа Хунь–ю от основателя царствующего дома мы сочли бы весьма возможным, если бы это известие подтвердилось сообщениями других писателей. Однако никто не говорит, что Шунь–вэй (Ш"un–wy у Клапрота) иначе назывался бы ещё Хунь–ю, и что народ назывался по его имени, а сам Клапрот не указал источника, из которого почерпнул это известие, и ни в одном из последовавших сочинений не упомянул о нём. В этом же сочинении он видел причину движения Хунну на Запад, во–первых, в падения северных Хунну (конец I века по Р.X.) и, во–вторых, в разрушении государства южных Хунну (в III веке по Р.X.). Однако о переходе Хунну на Запад в III веке ничего не сообщается у китайских историков. Мы допускаем, что это переселение было возможно, но, не имея точных данных, не можем считать несомненным. О тожестве Ту–гю и Турков, равно как и о возражениях против теории Шмидта, мы уже говорили. Поэтому теперь обратимся к главному сочинению.

Клапрот не точно изложил историю Хунну. Он совершенно не упомянул об откочевании шаньюя Чжи–чжи. Какое бы значение ни придавать этому движению, несомненно о нём необходимо упомянуть. При изложении истории части северных Хунну после их откочевания на Запад он сообщил, что этот народ остановился на севере от Куча, где и жил под именем Юе–бо или Юе–бань [44] . Здесь мы сталкиваемся с каким то недоразумением, которое более склонны приписать просто ошибке Клапрота. Мы выше говорили, что Нейман предполагал видеть в стране Юе–бань или Юе–бо Эйлюзия древних или Угорский край. Дегинь (т. I, ч. II, стр. 278) тоже сообщил, основываясь на китайском сочинении Вэнь–сянь–дун–гао (Ven–hian–tung–kao), что шань–юй (или как он говорит «таньжу», tanjou) северных Хунну, перейдя страну Кан–гюй, прибыл в страну, называемую Юе–бань (по мнению этого учёного — область, соответствующая нынешней Уфимской губернии). Иакинф высказал мнение, что страна Юе–бань была, вероятно, расположена по бассейну Зайсана и занята Хунну на их пути в Кан–гюй. Часть их там и осталась. Слово Юе–бань, по его мнению, название династии, правившей над этими отсталыми [45] . Таким образом все эти учёные утверждают вопреки мнению Клапрота, что Юе–бань имя страны, при чём один высказывает мнение, что страна получила имя от династии, оставшейся там после ухода Хунну далее на запад. Что касается до известия, сообщённого Клапротом, об отправлении посольства от народа Юе–бань в Китай, то об этом подробнее сообщил Дегинь на стр. 342 II части I тома. Основываясь на известиях, сообщённых в Ган–му (Kam–mo), Ли–дай–цзи–су (Lie–tai–ki–su) и Вэнь–сянь–дун гао (Ven–hian–tung–kao), он рассказал следующее: «Более всего беспокоило жужанского Чу–ло–хана посольство, которое Гунны, жившие в Юе–бане или стране Башкиров, отправили к императору Вэй, чтобы предложить ему заключить договор, по которому они обязывались напасть на Жу–жань со стороны запада, тогда как Вэй сделали бы то же самое с другой стороны Азии; кажется, это посольство было отправлено Аттилой, который только что подчинил все народы северной Европы и государство, примыкавшее к Жужанам». Дегинь, как и Клапрот, относил это событие к 448 году по Р.X. Таким образом, этот факт нисколько не противоречит существованию Гуннов в Юе–бане. Так как Гунны в 448 году, т.е. за три года до Каталаунской битвы, подвинулись на Запад очень далеко от пределов Восточной Европы, то, быть может, посольство не было снаряжено самим Аттилой, а какой нибудь оставшейся позади ордой, которая и вступила в сношения с далёким Востоком. Может быть также, что, когда Гунны ушли из Юе–баня, имя их осталось там памятным и перешло на другой народ, ничего общего с ними не имевший. Наконец, если принять мнение Иакинфа, то и в таком случае ничто не будет противоречить тожеству Хунну и Гуннов — ведь тогда Юе–бапь являются отсталыми Хунну, далее на Запад не пошедшими.

Клапрот привёл не много доказательств в пользу турчизма Хунну. Это, вероятно, объясняется тем, что он уже не первый писал об этом, а только повторял и распространял то, что до него сказал Ремюза. Дальше мы приведём свои дополнительные соображения по поводу турчизма Хунну.

Такое же недоразумение, как и с Юе–бань, мы встречаем у Клапрота и в другой раз, именно в изложении истории Гуннов. Сообщив, что первыми известиями о Гуннах обязаны мы Дионисию Периегету, он старался сопоставить эти сообщения с тем, что передал нам Эратосфен (по Страбону). Нужно сказать, что это сопоставление первый сделал не Клапрот, а гораздо раньше его Тунман (Untersuchungen "uber die Geschichte der "ostlichen, europ"aischen V"olker, 1774, Erster Theil). Приведём его слова: «Дионисий Периегет располагает Гуннов у Каспийского моря, там, где впадает в него Волга,.. Уже по словам Страбона сидел здесь, у Каспийского моря народ Уитиев, к северу от Каспиев, тогда как эти последние жили к северу от Албанов. В таком же порядке поместил Дионисий Гуннов, всего далее на север, потом к югу Каспиев и Албанов» (стр. 24–25). Поэтому, в данном случае Клапрот только повторил то, что сказали уже до него. Посмотрим теперь, насколько возможно подобное отожествление. Против него восстал уже Нейман (см. стр. 39 его сочинения). Действительно, неужели достаточно одного этого порядка для того, чтобы утверждать, что два народа, не имеющие никакого сходства в имени, как Гунны и Уитии ( или , Utii) одно и то же? Разве не мог Дионисий, который, как и все писатели греко–римского мира, плохо знал географию Средней и Северной Азии, прямо списать из Страбона перечень народов, живших на запад от Каспийского моря, заменив только менее всех других в этом перечне известный ему народ Уитиев — Гуннами, которые в его время настолько усилились на границах Европы и Азии, что неясные слухи о них стали доходить и на Запад? Итак, принимая отожествление Гуннов с Уитиями произвольным, мы считаем Дионисия Периегета и Птолемея, сохранившими нам древнейшие известия о Гуннах. Остальные известия древних о Гуннах, по нашему мнению, переданы у Клапрота правильно.

Вполне верно сообщение, что византийские писатели производили Мадьяров от Гуннов. В данном случае впрочем нельзя относиться строго к этому мнению византийцев. Дело в том, что страшные набеги кочевников не скоро забывались, и долго ещё народы, приходившие из тех же мест, откуда пришли некогда грабители и враги культуры и осёдлости, назывались теми же именами. Вспомним только, как долго держалось имя Скиф. Далеко не все учёные согласны производить Мадьяров непосредственно от Гуннов. Некоторые видят причину существующих, у Венгров преданий о происхождении их от Гуннов, просто в том, что они поселились там же, где некогда жили Гунны, т.е. в Паннонии и в силу этого унаследовали местные предания. Таковы, напр., мнения Уйфальви (Migrations des peuples touraniens, стр. 85) и Ам. Тьерри («Histoire d’Attila», tome II, р. 360). С. Кассель, исследователь древнейшей истории Мадьяров, тоже не соглашался с этим отожествлением (см. S. Cassel, «Madyarische Alterth"umer». Berlin, 1848, стр. 1–70) [46] . Хотя Клапрот не утверждал, что Мадьяры чистые потомки Гуннов, а думал, что ядро этого народа, т.е. правители и окружавшая их дружина были Гунны, однако мы именно это и считаем сомнительным.

Мы не видим также особенного «характерного различия» в том, что один народ жил в войлочных палатках, а другой ездил в повозках, запряженных быками. В одном случае византийцы могли говорить о способах передвижения Гуннов, а в другом китайцы могли рассказывать о жизни Хунну во время стоянки.

За Ремюза и Клапротом последовали многие учёные. Под явным влиянием последнего находился А. Жардо в сочинении «R'evolutions des peuples de l’Asie moyenne» (Paris, 1839). Хунну у него Турки (t. I, pp. 175–6), Гунны же Финны (t. I, p. 139), и при том Финны восточные (t. I, pp. 166–168; см. также приложенные ко II тому таблицы). Отожествлять Хунну и Гуннов он не считает возможным. Возражения его против Дегиня и теории монголизма есть повторение возражений Клапрота (особенно ясно влияние Клапрота в том, что он считал Юе–бань именем Хунну, ушедших на Запад). Знаменитый географ Карл Риттер в первом томе своего «Землеведения Азии» (русский перевод, СПб., 1850), говоря об Инь–шане, коснулся и Хунну. Тут он высказал тот взгляд, что «они принадлежали к родам многочисленного туркского племени» и что имя их есть «обращение в дурной смысл неимевшего такого смысла, созвучного туземного имени» (625). Мы не будем долго останавливаться на том, что сообщил Риттер, так как в его сочинении повторены мнения Ремюза и Клапрота [47] . К этому же взгляду на происхождение Хунну присоединился и другой известный географ Рихтхофен (China, т. I, стр. 49). В пользу турчизма Хунну высказались ещё известные этнографы Ф. Мюллер (Allgemeine Ethnographie, Wien, 1873, стр. 347–348) и Жирар–де–Риалль (M'emoire sur l’Asie Centrale, Paris, 1875, стр. 37, придерживавшийся, повидимому, того взгляда, что Хунну и Гунны один и тот же народ, см. стр. 29), В.В. Радлов (К вопросу об Уйгурах, LXXII т. Зап. Ак. Наук, ирилож. №2), Н.А. Аристов (Заметки об этническом составе тюркских племён в Живой Старине за 1896 г.) и др. В пользу финнизма Гуннов высказались финские учёные Кастрен и Коскинен. Первый в своих «Reiseberichte und Briefe» (herausgegeb. von A. Schiefner, 1856) на стр. 9 высказал мнение, что «Гунны были по всей вероятности предками Финнов», а в «Ethnologische Vorlesungen» (СПб., 1857) повторил то, что сообщил Клапрот (стр. 55–58), хотя тут, признавая Гуннов алтайцами, сомневался, к какой группе их отнести (стр. 71) [48] . Коскинен в своей «Finnische Geschichte» (Leipzig, 1874) на стр. 4 причислил Гуннов к угорской ветви финского племени [49] . F.H. M"uller в своём сочинении «Der Ugrische Volksstamm» (Berlin, 1837), в I томе, сказал по поводу происхождения этого народа следующее: «Мы понимаем под именем гунских народов тех, которые обыкновенно называются финскими и которые русскими называются чудскими, также угорскими народами, но лучше всего могли бы вообще назваться уральскими, хотя это наименование имеет более географический, чем историко–этнографический характер» (стр. 2). Шафарик в «Славянских древностях» (перев. Бодянского, 1847 г., т. I, кн. II, стр. 87–88) повторил выводы Клапрота и отрицал словопроизводства, предложенные сторонниками монголизма. К его мнению относительно несостоятельности этих словопроизводств присоединился венгерский учёный P. Hunfalvy в «Ethnographie von Ungarn» (Budapest, 1877). Однако этот исследователь не считал возможным с точностью определить племенную принадлежность Гуннов; Гунны, как и их потомки Болгары, были, по его мнению, Угры; но к какому отделу этого племени они принадлежали — сказать трудно (см. у него стр. 77 и 252–255). Историк Пальман высказался за финнизм Гуннов (Geschichte der V"olkerwanderung, 1863, стр. 91). Из русских учёных явился сторонником теории финнизма Гуннов этнограф Риттих (Материалы для этнографии России, Казань, 1870, т. I, стр. 25), который даже склонен был прямо считать их за Остяков, смешанных с Вогулами, Вотяками и Башкирами. (Впрочем позже, в изданных этим исследователем «Четырёх лекциях по русской этнографии», говоря мимоходом о Гуннах, он назвал их турецким народом, в войсках которого были Угры, Финны и Славяне. См. стр. 36 этого исследования).

Найдутся, конечно, и ещё многие другие сторонники этой теории; мы старались указать, главным образом, наиболее авторитетных. Одни из них просто высказывались за принадлежность Гуннов к обширной Финской группе урало–алтайских народов, другие даже считали их специально Уграми и предками Мадьяров.

Рассмотрев взгляды учёных сторонников этой теории и представив разбор их, мы должны сказать, что она совершенно противоположна теории монголизма. Она отрицает все три положения этой последней: и монголизм Хунну, и монголизм Гуннов, и тожество этих двух народов. Что касается до её общего значения, то нужно сказать, что, хотя некоторые положения её мы и считаем смелыми и недоказанными, однако большой заслугой её является то, что её представители, излагая ход переселений народов из Средней Азии в Европу, внесли в свою работу больше порядка, больше системы, чем сторонники первой теории, придерживались более правильного мнения о ходе переселений различных народов из Средней Азии в Европу. Поэтому она стала ближе к истине, чем первая. Только при знании общего хода истории, можно решать отдельные вопросы.

Третья теория не произвела такого переворота во взглядах на происхождение Хунну и Гуннов, как вторая. В то время, как эта последняя отвергала всё, предложенное сторонниками монголизма, третья теория отчасти примкнула к воззрениям второй, По скольку представители этой теории являются сторонниками финнизма Гуннов, постольку же они могут быть причислены и ко второй теории. Различие между ними состоит в том, что думая видеть в Гуннах и Хунну один и тот же народ, они считают и китайских Хунну — Финнами. Таким образом, с одной стороны, защищая финнизм Гуннов, выставленный второй теорией, с другой же стороны соглашаясь с тожеством Хунну и Гуннов, которое предложил Дегинь, а за ним сторонники монголизма, эта. третья теория является как бы «примирительницей» различных воззрений. По времени своего появления она позже как той, так и другой из вышеприведённых теорий.

Первым, предложившим её, был известный французский арменист Сен–Мартен (Saint–Martin). He издав по этому вопросу отдельного труда, он говорил о нём в своих замечательных примечаниях к «Histoire du Bas–Empire, Lebeau, главным образом в IV томе (Paris, 1824). К сообщениям Лёбо о происхождении и истории Гуннов, сообщениям, основанным исключительно на сочинении Дегиня, Сен–Мартен прибавил свои соображения (см. прим. 2 на стр. 60 IV т. сочинения Лёбо). Начал он, как почти все исследователи этого вопроса, с критики взглядов Дегиня. Придавая очень большое значение задаче этого учёного — посредством восточных и западных источников проследить историю переселения народов, Сен–Мартен однако думал, что Дегинь преувеличил последствия сличения этих известий. «Одно из первых неудобств этой системы — распространение имени Хунну Гуннов на все варварские племена Средней Азии. Соединяя их так, под общим наименованием, которое могло относиться к ним в известные только эпохи и в известных условиях, он значительно ослабил свою гипотезу. Действительно, трудно узнать из его сочинения, кому на самом деле принадлежало имя Гуннов, которое он даёт Туркам, Монголам, Манчжурам и ещё многим другим народам, разница в происхождении которых доказывается языками, на которых они говорят. К какой ветви этих народов нужно отнести специально имя, о котором идёт речь? Дегинь не решает этого…» Мы нарочно привели буквальный перевод слов Сен–Мартена, так как мнение выдающегося знатока этнических вопросов таково, что с ним необходимо считаться при критике. Как видно, мнение его вполне согласуется с нашим. Далее Сен–Мартен принялся за определение племенной принадлежности Гуннов. По известиям древних писателей, Гунны жили на пространстве теперешней Европейской России. Языки, на которых говорят их потомки, доказывают нам, что Гунны были народ, совершенно не похожий на Турков, но имя, власть и язык их, по мнению Сен–Мартена, распространялись некогда на страны, теперь занимаемые вышеупомянутыми народами. Все потомки древних Гуннов теперь называются Финнами. Как на ясный пример, подтверждающий это, он указывает на Мадьяров или Венгров. «Их исторические воспоминания связываются с древними Гуннами, а язык доказывает, что они Финны». Сен–Мартен старался сблизить два имени: Гунн и Финн. Он заметил, что X и Ф очень часто заменяют друг друга. Поэтому он и думал, что Хунн (Гунн) и Финн — одно и то же слово. Возможности этой гипотезы содействуют, по его мнению, и исторические доказательства. Все известия, идущие по Чёрному и Каспийскому морям, т.е. южным путём, сообщают о народе Гуннах, а идущие по Балтийскому морю, т.е. северным путём, о Финнах. Тацит получил известие через Германию и потому знал Финнов. Значит, уже тогда этот народ жил в Восточной Европе, будучи её первым насельником, пока не пришли другие народы, напр., Готы и Славяне. Кроме того, Сен–Мартен вполне допускал, что Финны или Гунны распространяли своё владычество гораздо далее на Восток и доходили даже до границ Китая, подчинив себе турецкие, монгольские и манчжурские племена, которые, делаясь их подданными, получали их имя. Этим путём и древние Турки получили имя Гуннов. Из того, что все хуннуские слова, сохранённые китайскими летописями, были турецкие, как признавал это сам Сен–Мартен, заключили, что и сами Хунну — были Турки, что в свою очередь повело к сомнению в тожестве Гуннов или Финнов и Хунну. Это противоречие, по мнению нашего исследователя, легко устранить, если допустить, что оба имени [50] тожественны и отпосятся к одному какому нибудь племени, которое, путём завоевания, распространило своё имя на другие племена. Примеры подобного рода распространения имени встречаются очень часто в истории. Так, Сен–Мартен передает известие Феофилакта Симокатты, что Персы называют Турками Гуннов, живущих на северо–востоке от них. Мадьяры, располагавшиеся в IX веке на берегах Дуная, назывались современными византийскими писателями Турками, а страна их Турцией. Наконец, в XIII веке все воины Чингиз–хана назывались монголами, хотя только военачальники и небольшая часть простых воинов были монгольского происхождения. Впрочем, Сен–Мартен допускал и другой возможный случай перенесения этого имени. Он считал возможным, что имя Хунну пли Гунн сначала носилось турецким народом, а позже, но всё же «в очень отдалённое время» было перенесено на Финнов, которые только одни и сохранили его.