Чтение онлайн

Решил хуторянин дом освятить, да не хотят жрецы идти к нему, грех несмываемый чувствуют. Наконец, согласился один быстроглазый да вороватый, окропил дом водицей какой-то, наскоро что-то проговорил, и за то денежку немалую взял.

Успокоился Лапа, живёт себе припеваючи.

И вот наступил день урочный. Сидит Лапа в своей опочивальне, золото в сундуке пересчитывает, да вдруг слышит - петух закукарекал. Подивился купец на дурную птицу, что в полночь петь удумала, отворил окошко, смотрит: скачет по двору петух колченогий, рябой, а на шее - проплешина приметная. Ахнул купец, ставни закрыл да крючок набросил.

Это был петух, которого он мальчонкой ещё по отцовскому веленью зарезал.

Сидит Лапа, дрожит аки лист осиновый. Чу!
– собака завыла. Приоткрыл купец ставенку, глянул в щёлку малую: ходит по двору кобель остроухий, серый, а холка - чёрная. Ни дать, ни взять - волк волком. Волчка того из-за старости да слабости утопить пришлось, когда Лапа отроком был.

Открылись ворота нараспашку, и повалили во двор козы да олени, куры да перепёлки, свиньи да кабаны, кошки да лисы, косули, волки; с ними медведь, чья голова в гриднице висела, меткого охотника славила.

Тогда понял Лапа, что бес говорил не о людях загубленных. Да только поздно было. Замкнулся он в опочивальне на все засовы да запоры, стал углы водицей святою кропить - шипит вода, знамения принялся творить - рука тяжёлая плетью падает, схватил "Слово Божие" - вспыхнула книга святая, опалила нечистого. Задрожала дверь от силы великой, и разломился засов хворостинкою. И набросилось на проклятого зверьё дворовое да лесное, домашнее да полевое; а уж сколько крыс да мышей он в своей жизни потравил-задавил - не счесть. Когда от хуторянина ничего осталось, кроме последнего вздоха, пришла она - девица, им загубленная. А с нею - ещё двое, кого он никогда не видел, но с первого взгляда узнал.

И сказала ему: "Говорил ты, что дом - твоя крепость, и себя в ней ключником называл. Так оставь же свою крепость - мне без надобности, а ключи я с собой заберу..."

Слышали батраки рёв да вой во дворе - друг за дружкой хоронились; слышали слуги крики в опочивальне хозяйской - в подклете дрожали. Никто Лапе на помощь не пришёл, все забоялись. Наутро решились люди в хозяйскую клеть заглянуть, но не нашли господина. И сундук со златом пропал, как в омут канул.

Что на хуторе приключилось, куда купец с золотом своим сгинул - никому не ведомо, а кто ведал, те давно в земле спят...

Бушует Лапа, навеки в своей крепости замкнутый. Да только все ключи его ключница забрала.

***

По лазоревой росе,

По лазоревой росе

Ходит девица босая

С чёрной лентою в косе...

– Ну, как тебе моя сказка?

– Это очень грустная сказка...
– тонкие пальцы прядь за прядью перебирали волосы аватара, тихий голос рассказчицы журчал прямо в мыслях, и совсем не хотелось возвращаться в реальность.

– Грустная?
– задумчиво переспросила омутница.
– Как посмотреть.

– Значит, эта песня про вас?

– Её сложили задолго до меня. Нас много таких.

– Выходит, Лапа стал самим домом?

– Да. И, как прежде, блеск золота манит охотников до поживы, да только сам знаешь, где дармовое сало бывает. Вместо клада те, кто приходит, раскапывают в собственном сердце потаённые страхи, сомнения, неприязни, а Лапа делает всё, чтобы они разрослись и задушили того, кто их посеял. Большинство сразу уходит, очень немногие борятся, как ты, но когда и их дом одолевает, я на помощь прихожу. При жизни Лапа был сильнее, а сейчас я. Теперь он - мой пленник, и дом - его крепость, ключа от которой я не отдам. И все, кто пришёл в ту ночь, будут приглядывать за ним и следить, чтобы он зла не натворил.

– Картина в спальне! На ней те самые звери и птицы, и вы вместе с ними... Простите, я не узнал вас сразу.

Омутница вздохнула, но отнюдь не печально.

– Когда-то моя коса была золотою точно ржаное поле, а глаза ровно небо над ним. Теперь я другая. Иллиатар не услышал моей мольбы, но Альтея подарила мне новую жизнь и новое имя. Когда-то давно меня Иржицей(5) звали... а теперь Росою.

– Вам, наверное, грустно здесь одной. Хотите, мы между вашим озером и Истринкой канал выроем?
– предложил Вилль.
– Русалки к вам будут почаще наведываться, да и вы к нам заплывайте.

Рука омутницы замерла, потом задрожала, и аватар, которому по-прежнему лениво было открывать глаза, понял, в чём дело, только когда Роса захохотала на всё озеро, вспугнув лягушек.

– Не волнуйся, твои крепко спят и нас не слышат, - отсмеявшись, сказала омутница.
– А ведь Мириада говорила, что ты забавный! Но за меня не переживай, я не одна. Такие, как вы, часто приходят, меня потешают, да и... сам посмотри.

Вилль посмотрел и сразу сел. Похоже, они с Росой давно уже были не одни. На границе воды и берега сидели на корточках двое беловолосых черноглазых мальчиков лет шести, похожих, точно капли воды, и разглядывали аватара как расписную игрушку на ярмарке, разве что уши на прочность пришива не проверяли. Обрадовавшись, что "дядя" проснулся, один любознательно спросил, ткнув пальчиком:

– Дяденька, а зачем вам такие большие зубы? Вы тот волчок, который за бочок кусает?

– Вообще-то, иногда кусаю, - признался оборотень.

– Ух, ты!
– восхитился другой мальчик.
– А мы кусаться не умеем... только топить, да и то мамка не велит.

– Если маму слушать не будете, приду к вам домой и покусаю, - пригрозил немного осовевший аватар.

– Вот здорово! Тогда мы вас утопим!
– просияли милые дети.

Вилль запоздало сообразил, что иным способом в жилище омутников не попадёшь.

Взглянув на посветлевший излом неба над рощей, Роса заторопила детей в дом:

– Пора нам, рассвет уже скоро. Да и вам возвращаться пора.

– Значит, здесь нет клада?
– Вилль тоже поднялся, отряхнулся, сиречь, ещё больше развёз глину по мокрым насквозь штанам.

– Есть. Вон там, - русалка показала на затон.
– Но мои сыновья никого к нему не пустят. Это золото проклято.