Чтение онлайн

Дорога вела через болото, но там уже велись работы, чтобы сделать его

проходимым. Целая рота солдат строила гать, ствол к стволу, из деревьев, которые подвозили из лесу мобилизованные для этого местные крестьяне.

Другая команда забивала отверстия мхом, третья насыпала песок, а

четвертая отделывала края дороги при помощи длинных линеек и там, где не

было посыпано достаточно песку, добавляла руками. Позади стоял

подпоручик и орал:

– Чорт вас передери дери, старайтесь, чтобы было хорошо! Это должна быть

такая дорога, как аллея в Шенбруннском парке. Взводный, скажите там им, чтобы везли только самый чистый песок, и только мелкий.

Кадет вступил в беседу с подпоручиком. Швейк, с большим интересом

наблюдал за выравниванием дороги и затем сказал ближайшему солдату: – А ты очень акуратно работаешь. Чистая работа, словно в церкви, как

сказал бы старик Моравек, если бы он увидел, как ты тут орудуешь своей

линейкой. Потому что господин Моравек – каменщик, и его конек, это –чистая работа. А вы, собственно, какого полка, ребята?

– Эх, братец ты мой, – вздохнул солдат, – ведь то, что мы тут делаем, одно идиотство, и только. Вот только первая рота пройдет, и никто уже не

узнает краев, которые мы отделываем. А когда пойдут обозы или

артиллерия, лошади вытопчут весь мох. Ну, а нам приходится доставлять

его за час езды отсюда. От такой дурацкой работы мы измучились, как

собаки. Да мало ли мы уже делали работ кошке под хвост и продолжаем

делать, потому что наши инженеры – идиоты. Вот, например, вчера мы

строили для обоза мост через канаву, через которую всякий мог бы

перепрыгнуть. Обоз был длиннющий, повозок на четыреста, и вот он стоит и

не может перебраться через этот ручеек. Ну, послали туда нас. Я то сам

каретник, но если бы спросили меня, то я перекинул бы с одного берега на

другой три бревна, на них я положил бы доски, прибил бы их гвоздями и…

готово дело! Езжай на здоровье! Но наш подпоручик – инженер и составил

себе для этой штуки целый план. Перво наперво, он послал в деревню, где

мы стоим, за метром, а деревня то в полутора часах пути отсюда; потом он

точнейшим образом высчитал, какой длины должны быть бревна; потом

заставил нас обтесать их на четыре ребра; потом послал за толстыми

досками, которые привезли только к вечеру, и, наконец, заставил нас еще

сделать с обеих сторон перила. Словом, братец ты мой, мы провозились с

этим делом с одиннадцати часов утра до трех часов ночи, и весь обоз

стоял на месте, а ведь он вез хлеб! Ну, когда все закончили, он пустил

повозки на мост, и сразу же первая поломала перила. Потом, когда от

колеса перед мостом образовалась глубокая выбоина; нам пришлось кольями

подымать повозки на мост… Да, братец ты мой, так мы войны и не выиграли!

Ведь такой офицер – дурак дураком, а сказать этого я ему не могу, и из

дому ему этого тоже не напишут… А сам то ты откуда? Мы – рабочая команда

36 го полка, и сами называем себя «Обществом благоустройства дачной жизни».

– Так, так. Стало быть, у вас офицеры тоже с придурью, – участливо

отозвался Швейк. – Ну, а я из 91 го, и у нас они тоже идиоты. Мы –сбившийся с пути дозор и ищем свой полк. Но если ваш подпоручик такой

дурак, то наш кадет от него не много узнает. А как у вас кормят, друг?

Член «Общества благоустройства дачной жизни» безнадежно махнул линейкой, но в этот самый момент кадет Биглер позвал своих подчиненных и приказал

продолжать путь. Швейк еще раз обратился к своему собеседнику: – Ну, что ж, ребята, старайтесь, украшайте мостик то! Когда будете в

отставке, будете уметь украшать залы для балов в пользу ветеранов войны.

Кадет Биглер в самом деле узнал не более того, что сказал ему уже

саперный капитан. Русские остановились у Брод и укреплялись на своих

позициях, для того, повидимому, чтобы не допустить вторжения австрийских

войск в пределы России. А где находился маршевый батальон, подпоручик

понятия не имел.

Смеркалось. Все трое сильно устали, и потому кадет не возражал, когда

Швейк свернул в сторону от дороги к какому то домику, как оказалось, –домику лесничего. Старик лесничий принял ихочень ласково, и от него они

узнали, что двое суток тому назад: здесь проходило много войска. Русские

проходили тут четыре дня тому назад.

Жена лесничего поставила варить на ужин картофель и принесла молоко.

Увидя ее приготовления, Швейк вскипятил в большом котелке воду и ошпарил

принесенных им курочек и петушков.

При виде этих лакомств кадет Биглер с удовлетворением констатировал, что

у него опять появился аппетит, и Швейк, заметив его алчущие взоры, снова

выказал, какое у него доброе сердце.

– Я же говорил вам, господин кадет, что я вас не оставлю. Из кур я сварю

суп, а петушков зажарю. Хорошо, что мы не потеряли зря время на убийство

этих русских; зато мы можем теперь как раз вовремя поужинать.

Три куры и два петушка были без остатка съедены за ужином в домике

лесничего. Оставшихся кур Швейк заботливо завернул в запасные портянки и

убрал в свой вещевой мешок. Икая от сытости, он довольным голосом сказал: – Вот так! Теперь с ними ничего не сделается.

Утром они двинулись дальше, и в то время как провожавшая их жена

лесничего уверяла, что будет ежедневно молиться за них, она озабоченно

пересчитывала глазами своих курочек. Затем ее лицо прояснилось, и она

добавила:

– Я буду молиться за вас утром и вечером, храбрые воины. Все курочки у

меня целы!

На шоссе царило еще большее оживление, чем накануне. Войска проходили

многочисленными колоннами. Затем наша троица наткнулась на полевых

жандармов, которые ей сказали: