Чтение онлайн

беспримерной самоотверженностью. Она героически и стремительно бросается

в атаку, полная высокого воинского духа».

А этот «дух», которым высшее командование наполняло своих доблестных

воинов, вырабатывался на всех винокуренных заводах от Судетских гор до

Адриатического моря холодным и горячим способом из картофеля. И господа

винокуренные заводчики так шибко зарабатывали на этом продукте, который

они поставляли правительству для одержания победы над врагом, что после

войны, покупая себе новые заводы, дворцы и имения, они могли говорить: – Все это – плоды военного энтузиазма и воинского духа.

Винные пары дурманили мозг и ослепляли глаза; ничего на свете не

казалось страшным, всего можно было достигнуть – алкоголь действовал во всю.

Неровными, ломаными, волнообразными линиями наступающие лезли на врага, подгоняемые нечеловеческими криками:

– Вперед! Вперед!

Пули вокруг жужжали и свистели, все пронзительнее и ниже, словно

невидимые мухи, с мягким «ти юу, ть фи юууу» у самых ушей, так что Швейк

невольно отмахнулся:

– Отстань, проклятая!

– Вперед! Вперед! – раздалось где то совсем недалеко за ним, и он узнал

голос капитана Сагнера.

– Вперед! Вперед! – крикнул также откуда то сзади поручик Лукаш.

Швейк оглянулся, но не увидел ни одного знакомого; вокруг были все

только чужие лица. Какой то толстый, здоровенный германец заметил

обращенный назад взор Швейка, подтолкнул его локтем и злобно и

саркастически проворчал:

– Тебе, поди, тоже хотелось бы держать фронт сзади? Как бы не так, любезнейший! Это только для господ офицеров!

– Не в том дело, камрад, – ответил Швейк. – Но так как я ординарец, то и

обязан, если с моим поручиком что нибудь случится, бежать за помощью. А

этот осел, Балоун то, наверно уж давно потерялся в этой суматохе.

В этот момент в передние ряды угодил тяжелый снаряд; сноп огня вырвался

из земли, тяжелый удушливый дым застлал все кругом, и земля задрожала

так, что Швейк свалился с ног.

Он остался лежать, в то время как все вокруг него разбежались по

сторонам; затем, ощупав себя, он сказал: – Вот это действительно фейерверк! Этот будет получше того, который

пускает в Иванов день господин Хаек на Стрелецком острове. Но только не

надо, чтобы получался такой взрыв. Этак можно кого нибудь и убить.

Стрелковая цепь снова выравнялась. Крики «вперед, вперед!» становились

все более дикими и безумными, превращаясь в сплошной звериный вой.

Солдаты падали и снова бросались вперед, словно кто то сзади подгонял их

плетьми. Снаряды разрывались уже за их рядами. Швейк поднялся и добежал

до большого куста шиповника, росшего на краю поля; там он снова залег.

Вскоре к нему подскочил мадьярский офицер с револьвером в руке и погнал

его вперед. Швейк заметил, что за солдатами по пятам шла целая цепь

офицеров и полевых жандармов.

«Совсем как при полицейской облаве, – подумал он, – когда полиция ищет

кого нибудь в Праге». И, прибавив ходу, сказал офицеру: – Я только хотел подождать здесь моего господина поручика. Вы, пожалуйста, не расстраивайтесь, потому что я и сам знаю, что строгость

всюду необходима. Тем более на поле сражения.

И он снова исчез в толчее. Потом он попал в наспех вырытый окоп, откуда

отчаянно отстреливалось несколько совершенно измученных и ошалевших

солдат. Но едва он успел ввалиться туда, как раздалась команда: – Рота, прямо по неприятелю пальба – начинай!

Винтовки затрещали, и тысячи огненных вспышек осветили темноту. Минут

десять продолжалась трескотня выстрелов, с четверть часа летели шрапнели

и гранаты за окоп; затем огонь на флангах усилился, тогда как в центре

по команде! «Прекратить огонь!» – он замолк.

И вновь тишина была прервана командой’

– Примкни штыки! В атаку! В атаку! Вперед! Вперед!

Вся эта человеческая масса ринулась вперед, чтобы схватиться врукопашную

и штыками в живот или грудь добить тех, кого пощадили пули, шрапнель и

осколки снарядов. Едка успели люди выбраться из окопа, как начала

стрелять австрийская артиллерия. Слышно было, как кто то кричал в

полевой телефон:

– Заградительный огонь! Шрапнелью!

Военная техника оказалась во всех отношениях совершенна: кому мало было

для воодушевления одного рома, тому помогала своя же артиллерия, расстреливавшая отстающих.

Швейк был увлечен общим потоком. В несколько секунд наступавшие

пробежали небольшое расстояние, отделявшее их от второй линии русских

окопов. Но последние оказались уже пустыми. Кроме валявшихся повсюду

убитых и раненых, здесь не было ни одного неприятельского солдата – все

успели во время убежать.

– Не задерживаться! Вперед! Вперед! – кричали офицеры. Атакующие

перемахнули через окоп и помчались дальше в темноту. Швейк остался один

среди раненых.

– Что, ребята, досталось вам, на орехи? – участливо промолвил он, вливая

им в рот немного воды из своей фляги. – Что ж вы раньше то не удрали?

Ведь с нашей пехотой, знаете, шутки плохи. Да что солдаты – даже я

штатский человек, если он пьян, часто бывает способен причинить другому

тяжкое телесное повреждение. Вскоре солдаты вернулись обратно; русские, воспользовавшись темнотою, исчезли, словно в воду канули, и солдаты, вытаскивая убитых и раненых из окопов и передавая их санитарам, ругались: – Чорт возьми, этак, значит, завтра с утра нам опять придется за ними

гнаться! Теперь они, пожалуй, до самой Москвы не остановятся. Говорят, германцы уже в Варшаве. Пожалуй, если мы каждый день будем их так