Чтение онлайн

родины регулярно посылались в полк маршевые батальоны и подрастала

молодежь, так что не требовалось устанавливать особые сроки, когда

запрещена охота на людей, как это делается в марте для зайцев.

Люди прятались под землей, как их далекие предки, троглодиты, и

медленно, но верно превращались в зверей; на официальном языке это

называлось «позиционной войной».

Поэтому, когда в батальон Девяносто первого полка пришла маршевая рота, чтобы пополнить убыль людей, никого не удивило, что в один из ближайших

дней был назначен смотр и проверка казенного имущества и оружия —процедура, которую поручик Лукаш проделывал со словами: Она у тебя заряжена? Затвор еще действует? Ну, ладно, ступай!

Но офицеры в других ротах орали:

— Это ты называешь «вычистил винтовку»?! Иисус Мария, я тебя, мерзавца, велю подвязать! Лодырничаешь здесь чуть не две недели, а винтовка у тебя

совсем ржавая. В случае чего — ты у меня жестоко поплатишься!

Поручику Лукашу все было безразлично. У него давно уже создалось

убеждение, что вся эта война ни к чему не приведет и что она служит

только бесцельному уничтожению имущества и людей. Поэтому он выполнял

свои обязанности как необходимое зло, от которого невозможно избавиться.

Он стал равнодушен ко всему окружающему и чувствовал себя душевно

разбитым; грязь ему досаждала ужасно, а вечно одни и те же разговоры с

офицерами раздражали его. Иногда, когда Швейк излагал ему свое мнение о

чем-либо, в уме поручика мелькала мысль: «Этому парню можно

позавидовать, ей-богу. Его придурковатость — большее счастье, чем

выигрыш в двести тысяч».

Полковник Шредер распорядился производить с солдатами ротное ученье и

повторить все, чему учили их в казарме. Поручик Лукаш выполнял это

требование таким образом: приказывал по утрам выводить солдат за

околицу, а днем заставлял их проходить с дядьками «словесность» —занятие, сводившееся к рассказыванию похабных анекдотов. Как-то раз он

застал кадета Биглера за обучением солдат отданию чести, причем тот все

время к чему-нибудь придирался. Это наполнило поручика такой горечью, что он несколько дней не мог отделаться от мысли: «Ведь вот человека, может быть, завтра убьют, а у него одна забота, чтобы у солдата при

отдании чести мизинец приходился в точности против глаза. Боже ты мой, к

чему вся эта чепуха?»

Однажды он высказал свои мысли Швейку, и тот немедленно подал ему

духовное утешение:

— Так что, дозвольте доложить, господин поручик, весь мир и вся жизнь —сплошная чепуха! Но так оно и должно быть, чтобы людям было, чем жить.

Потому-то, господин поручик, образованные люди только чепухой и

занимаются — ведь это самое для них выгодное. Вот я, например, дозвольте

доложить, знал двух садоводов, некоего Алоиза Вомачку и некоего Франца

Печенку, и оба они приглядели себе вишневый сад в Ужиновце, и оба, когда

вишня еще цвела, пришли к крестьянину и просили отдать сад им. Ну, а так

как, известное дело, каждый хотел заполучить сад себе, то крестьянин

обещал им обоим и постарался взвинтить цену, а они давай друг перед

другом набавлять и набавлять. И вот как-то раз Вомачка идет по дорожке и

прикидывает в уме, сколько кило вишен он снимет с одного дерева, а

навстречу ему идет Печенка с такими же мыслями. Вомачку, который был

человек очень горячий, это взорвало, и он говорит Печенке: «Эй, ты, рыжий пес, ты у меня на дороге не становись, не то я тебе все ребра

переломаю!» А Печенка ему: «Алоизий, друг мой, не говори мне таких слов, потому что я промышленник и никому не позволю ругать меня, черт

косолапый. Веди себя как образованный человек, если ты тоже

промышленник, не то я тебе морду раздеру от одного уха до другого!» Ну, тут Вомачка закатил ему оплеуху, а Печенка хватил его палкой по башке, так что у него сразу шишка вскочила. Оба они побежали к доктору и

получили по удостоверению, в котором значилось, что каждый причинил

другому телесное повреждение. С такой бумажкой они пошли к адвокату и

передали дело в суд. Состоялось одно заседание, потом второе, потом

третье, а делу все конца не видно, и адвокаты посоветовали тому и

другому подать жалобу во вторую инстанцию, так что они перенесли дело в

уголовный суд в Праге. А сад арендовал в конце концов Вомачка. Печенка

же взял себе сад где-то под Добропулем. И вот теперь, господин поручик, вы сами посчитайте: два врача, два адвоката, их машинистки, судья и его

письмоводитель в Ржичанах, судьи в Праге — все эти люди занимались такой

производительной работой. Не успели закончить дело, как наступил август

— и конец вишням, а в Праге какой-то консультант при суде сказал им, что

их обоих посадят за решетку, и пражские адвокаты, которые вели дело по

передоверию своих иногородних коллег, посоветовали обоим тяжущимся

помириться и прекратить дело. Так они и сделали; а потом встретились «У

Штупарта», и Вомачка, почесывая в раздумье затылок, сказал Печенке: «А

знаешь, Франц, я был дурак, я отдал этим образованным господам все мои

вишни». Тут Печенка даже всхлипнул и, вытирая рукавом слезы, промолвил: «Алоизий, я твой брат. Мне тоже нынче придется доплачивать. Иисус Мария, что скажут наши жены?» Так что, дозвольте узнать, господин поручик, вы

подсчитали, сколько человек кормилось с того, что два дурака в Ужиновце

дали друг другу по морде?

— Мне кажется, Швейк,— задумчиво произнес поручик Лукаш,— что ты не

очень-то любишь докторов и образованных людей. Что они тебе такое

сделали, что ты на них так сердит?

Никак нет, господин поручик, они мне ничего не сделали,— с самой

невинной рожей улыбался Швейк.— И вам это только так, к слову, рассказал, господин поручик, чтобы вы видели, что на свете должна