Чтение онлайн

Нагромождение башен, орудий, кабин, пулемётных стволов, словно сплавившихся в огромный уродливый слиток, смердело так, будто было сделано из гниющего мяса.

И ни малейших просветов в стене чёрного выгоревшего металла.

– Здесь можно просто задохнуться, - Рин закрывала лицо рукавом куртки. Я обернулся, ища выход. К сожалению, крыльев к этому рейду мы отрастить не успели.

– Придётся поверху, - я стянул с головы бандану и отдал Рин - вместо защитной повязки.

И мы вновь рванули. Подножка грузовика, рассыпающееся под ногами железо и старый брезент. Я едва выдрал собственное тело из тягучей нарастающей вони и вспрыгнул на танковую башню, словно вырастающую из ниоткуда, из мешанины обломков и колючей проволоки, протянул руку и буквально втащил Рин следом.

По ушам вновь ударил шёпот, оглушая и стирая из реальности почти все звуки. Теперь в нём можно было разобрать отдельные слова, может, даже сложить их во что-то осмысленное, но здравый рассудок нам обоим ещё не надоел.

"Пепел", "остаться", "плоть" - спасибо, мне хватило, чтобы понять, что нам здесь не рады. Или рады, но как-то по-своему.

Небо заволокло серой дымкой, под ногами смутно различалось запылённое железо. Такое чувство, будто в болоте с кочки на кочку прыгаешь или по горам лезешь. Где-то надо карабкаться, где-то спускаться - и очень крепко держаться за руки, чтобы не потерять друг друга. Ориентиров нет: куда ни глянь - одни только серо-зелёные бронированные спины на много километров во все стороны. И дым - невесомый, как паутина, и такой же липкий.

Одна надежда на собственное чутьё.

– Холера!
– это под моими ногами разошелся ветхий брезент, укрывавший кузов грузовика, и я повис на руках, вцепившись в одну из перекладин каркаса. Хорошо, Рин успела выпустить мою руку, а то вниз бы полетели оба.

– Дэй!
– Рин, балансирующая на узкой крыше кабины, потянулась ко мне. Нас разделяло метра полтора - до следующей перекладины, почти вплотную к задней стенке кабины.

– Стой, где стоишь. Поможешь... когда я... подберусь... поближе.

До дна кузова, конечно, метра два, вряд ли больше, в обычной жизни ничего не стоило сгруппироваться и спрыгнуть. Только вот что там на дне-то? В лучшем случае - какой-нибудь груз с огромным количеством острых углов или переломанное железо. В худшем - лететь будешь до скончания века и чуть-чуть после. Потому что это в нормальной машине до пола метра два. Надеюсь, хоть поперечные перекладины здесь есть. Как любит говорить Стэн, ну, поползли.

Металл вдруг показался нереально холодным - несмотря на плотные шерстяные перчатки. Автомат, который я не успел закинуть за спину, болтался на редкость неудобно. Только бы ремнём ни за что не зацепиться. Так, правую руку, потом левую. Голову лучше не опускать, всё время смотреть вверх. Перекладину (буду думать, что это такой дурацкий турник, ага) сначала на ощупь очищать от брезентовых лохмотьев, чтобы не заскользили под пальцами, расползаясь. Правую-левую, правую-левую. А там уже угол. Боковая перекладина шла чуть ниже верхних - сантиметров на тридцать. Ох, как не хочется на тридцать сантиметров ниже в непроглядную тьму под гнилым брезентом, но придётся. Я ухитрился обвить ногами один из столбов каркаса, чтобы на несколько секунд дать отдых рукам. Обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на Рин.

– Почти всё, солнце. Посматривай по сторонам на всякий случай.

Глаза слезились - не притерпишься так быстро к здешней вони. И ведь даже ни одну руку не освободишь, чтоб вытереть лицо. А вот заезженная пластинка многоголосого шёпота вроде бы уже на мозги не давит. Обломитесь, ребята.

Правая-левая, правая-левая, правая... И тут меня вниз потащило. Не как человек тащит, хватаясь за ремень, за ноги, за одежду, а как в болото. Рвануло так, что я едва пальцы не разжал, на миг уйдя с головой в непроницаемую тьму внутри кузова как под воду - едва успел зажмуриться. Как говорят чистильщики, не смотри. А то ещё увидишь.

Шепчущие голоса вновь затянули своё на разный лад, что-то про плоть и пепел, и я закричал - проклиная, посылая в бессветные глубины, где им самое место. Рванулся так, что, кажется, затрещали кости. Не хочу подыхать. Если бы ещё геройски, грудью на пулемет... Нет, геройски тоже не хочу. Сухо щёлкнула короткая очередь - Рин стреляла в разрыв в брезенте, стараясь не задеть меня. Пули ушли будто бы в никуда.

Я собирался проорать ей, чтобы уходила, нет смысла пропадать сразу двоим, когда понял, что она тоже кричит. Не так, как люди, попавшие в беду или напуганные. Это были сухие отрывистые выкрики вроде команд, из которых звук за звуком рождалась песня. Слов я не смог разобрать, но думаю, такие песни мертвые в курганах слышат и радуются.

Я ещё успел обернуться и увидеть. И запомнить на всю оставшуюся жизнь, сколько бы мне её ни отмерили. Рин, выпрямившись и опустив ставший бесполезным автомат, стояла на крыше этой демоновой кабины и пела. Растрепавшиеся волосы чёрным пламенем плясали вокруг её лица, хотя я не помню, чтобы дул ветер. Голос... Голос был её, а вот интонации - новые, незнакомые. Болото понемногу отпускало, а от того места, где стояла моя любимая, расползалось по зелёной выцветшей краске пятно ржавчины. Кабина начала проседать; вокруг, насколько хватало взгляда, складывались внутрь, проваливаясь в небытие куски угловатого железа, некогда бывшие грозными боевыми машинами. Я даже не успел испугаться, когда понял, что мне это напоминает. Зашаталась и конструкция, на которой я болтался, как соломенная куколка на дереве в канун праздника урожая. Не знаю, от чего я сумел оттолкнуться и вряд ли смогу повторить такой прыжок ещё раз. Но мне удалось вцепиться мёртвой хваткой в куртку падающей Рин. Я даже успел сгруппироваться и принять удар на себя, когда падение в темноте закончилось ударом о землю. Надеюсь, что о землю.

Рин.

Холод. Неудобно вывернутая рука. Открыла глаза - их застило что-то чёрное. Только миг спустя я поняла, что это мои собственные волосы, упавшие на лицо. Так, а когда я успела расплести косу? Я приподнялась, пытаясь понять, где всё-таки нахожусь и как теперь искать Дэя. Нет, он рядом - в такой же неловкой позе, на хрупкой мёртвой траве, чуть тронутой инеем. Сразу словно гора с плеч свалилась. Надо скорее приводить в чувство, а то замерзнет на холодной земле. Но с оказанием первой помощи я опоздала - ресницы дрогнули, через миг взгляд стал осмысленным, а потом Дэй вскочил на ноги.

Меня ощупали, осмотрели со всех сторон, пытливо заглядывая в глаза.

– Ты как?

Я честно прислушалась к ощущением. Немного болела и кружилась голова, но после такого приключения это казалось меньшей из проблем. Невольно оглянулась через плечо - там, где совсем недавно уходило вдаль нескончаемое кладбище машин, не осталось ничего, кроме нескольких насквозь проржавевших остовов, грозивших рассыпаться от неосторожного ветра. Ржавая пыль покрывала землю. С тупоносой морды одного из грузовиков упала радиаторная решетка - в полной тишине, пыль и трава смягчили звук падения.

– Рин, прости мне этот вопрос... Но ты - это всё ещё ты?

– Думаю, да, - начала я и закашлялась. Горло саднило. Дэй молча подал мне флягу и усадил на корень дерева. Отошёл на пару шагов, попинал рыжий от ржавчины кусок железа.

– Солнце, напомни мне никогда тебя не злить.

Я поискала в карманах запасную резинку и поспешно начала заплетать волосы - привычное действие успокаивало.

– Это не я. То есть я, конечно, но я не разносила весь этот музей, просто спела им дорогу, а всё остальное само рухнуло.

– Что-что ты сделала?

– Спела им дорогу, - жалобно отозвалась я, - Только не спрашивай, пожалуйста, что это такое и как делается, я и сама не знаю.

– Тссс. Тише, - Дэй нарушил одно из неписанных правил - не тех, что придуманы чистильщиками для чистильщиков, а наших собственных - и крепко обнял меня. Обычно мы не позволяем себе проявлять нежность на задании, это слишком расслабляет. Но сейчас мне нужно было это ощущение близости, живого тепла. Я осторожно прикоснулась к губам Дэя - на настоящий поцелуй банально не осталось сил. Внезапно нахлынувшее знание ушло, оставив опустошение и усталость. Теперь я не могла вспомнить ни слова из той песни. В голове застряла только пара образов - дождь, возвращающий память костям, и путь в глубину. Картинки, которые ты видишь, но не можешь назвать то, что на них нарисовано. Поэтические метафоры, оказавшиеся на удивление действенными.