Чтение онлайн

– Вот и я говорю – должны. Чудны дела твои, Господи! – Старик трижды перекрестился. – Бит 19 , предчувствие у меня нехорошее. Надоть сбираться отседова, покуда кака друга беда не случилась. А ты отдыхай, плох совсем, как бы донесть тебя живым… Жалкоть, не успелось собрать листы да книги, кои в трясучке невесь откудава попадали.

– Почему это не удалось? – подал вдруг голос задремавший было Захар, младший из сыновей. – Одну такую я впопыхах сунул за пазуху. Вдруг, думаю, на что сгодится.

Он вытащил небольшого размера тетрадь в тёмно-зелёной обложке и передал её отцу. Тот, не открывая, протянул Васягину. На первой странице кем-то была аккуратно выведена неизвестная путникам аббревиатура – SVP. Остальные листы были исписаны на латинице убористым почерком. Разобрать эти записи и понять, что в них изложено, сейчас не представлялось возможным. Васягин с расстроенным выражением лица захлопнул тетрадь. Затем взял её за корешок и для чего-то потряс. Из бумажных недр находки неожиданно для собравшихся выпал тоненький прозрачный листочек, похожий на кальку. На нём карандашом в два столбца были написаны чьи-то имена и фамилии. Видно было, что список этот незавершённый, так как на обороте листа последняя в правом столбике фамилия обрывалась после первого слога. Что бы это значило?

– Ну ладноть, сбираемся. Немолод я, чтобы ещё одну катавасию снесть. Я ентого уже не переживу, – заспешил старик.

На том и порешили. Братья смастерили раненому штурману новые носилки, не такие удобные, как те, что остались где-то в глубине обвалившейся пещеры, чуть не ставшей им братской могилой. Путь до посёлка предстоял неблизкий. Раскисшая из-за растаявших снегов тундра не самое удобное место для путешествия с больным человеком, которому вопреки прогнозам становилось всё хуже и хуже. На третий день лётчик скончался. Тело подняли, как смогли, высоко на лиственницу, чтобы медведи и росомахи не смогли до него добраться.

Найденную тетрадку с таинственными буквами SVP и список на отдельном листочке, выпавший из неё, старик сдал оперуполномоченному, приехавшему позднее в посёлок в сопровождении двух следователей. Хотя их миссия по расследованию обстоятельств крушения самолёта и держалась в секрете, но почти все местные знали, почему так подолгу и тщательно допрашивают Чартковых. Поверить в правдивость слов мужской части семейства о приключениях, случившихся с ними на побережье, ни местные жители, ни военные не могли. Да и кто пребывающий в здравом уме тогда мог довериться россказням о какой-то таинственной пещере с чудо-орудием, странным спасением попавших в беду людей, которые отправились в путешествие осенью, куда-то сгинули на всю зиму, а весной вдруг ни с того ни с сего объявились? Старику с сыновьями и самим порой казалось, что всё, о чём они в таких подробностях рассказывали следователям, произошло не с ними, что это привиделось им во сне, в который они впали в лихоманке, надышавшись ароматов сендушных трав. И только копия фамилий со списка, найденная в тёмно-зелёной тетрадке и спрятанная в укромном месте, возвращала Алексея Захаровича к суровой реальности.

Пока шло следствие, посылались запросы, согласовывались решения по этому необычному для органов делу, прошло около года. Как только сошёл первый снег, военные снарядили экспедицию к морским берегам в устье Колымы. Солдатикам не удалось обнаружить даже намёка на подземный бункер, не говоря уже об обломках самолёта, потерпевшего крушение в поисках заполярного аэропорта «Аспидный», и об останках тела боевого штурмана Васягина. Создавалось впечатление, что тамошный сендушный дневальный устроил генеральную уборку в местах, где разыгралась трагедия.

Так безрезультатно завершились эти странные события, оставившие в памяти её участников массу нерешённых загадок. По крайней мере, им тогда казалось, что вряд ли какой пытливый ум в ближайшее время сможет приблизиться к разгадке всей череды катастроф, обрушившихся в одночасье на этот маленький клочок земли. И только седой старик, постукивая отполированными годами костяшками на больших бухгалтерских счётах, в своих мыслях раз за разом возвращался к перипетиям загадочных обстоятельств, волею судьбы заставивших его стать одним из главных действующих лиц всей этой невероятной истории.

Победоносно закончилась война с фашистами. Кое-как стал налаживаться послевоенный быт. Но необъяснимая тревога накатывала на старика каждый раз, когда его взгляд натыкался на висевший в переднем углу портрет генералиссимуса Сталина в самодельной рамке. В нём за плотным картоном Алексей Захарович хранил копию того злополучного списка фамилий из заморской тетради, которые он за эти годы для пущей осторожности выучил наизусть.

Меланхолия – странное чувство, настоянное на смеси смертельной тоски о прошлом и жалости к себе, несбывшихся мечтах и горести допущенных ошибок. Она накатывала на Гулидова всякий раз, когда он видел, как слетают с деревьев последние пожелтевшие листья, как ветер, пронеся недалече умирающий листочек, припечатывает их в грязь, валяет в ней, смешивая с трухлявыми остатками серой массы и прочего биологического материала. Тоскливое ощущение своего одиночества становилось невыносимым, когда он наблюдал за стариками и старушками, их тщедушными фигурками, пытающимися ухватиться за остатки времени жизни, которое, несмотря на все их усилия, неизбежно убегало прочь. Прочь. Прочь.

В такие минуты Гулидов вспоминал своё детство, кривые улочки со скособоченными домишками, ватагу поселковой шпаны с самодельными деревянными мечами и полукруглыми щитами из фанерных бочек, в которых сюда поставляли то ли масло, то ли маргарин, отчего их «воинское» облачение источало приятный запах молока и жира. Отчаянные стычки не на жизнь, а на смерть с такими же, как он, оборванцами с других улиц превращались в настоящие сражения. Разбитые носы, ободранные коленки, бесчисленные синяки и ссадины, здоровенные занозы – всего лишь малая толика неприятностей, подстерегавших пацанов в их дворовых разборках. Но ни щекочущий нос запах пыли, поднятой на всю улицу, ни едкий запах карбита, который они гасили у кладбища, ни взорванные баллончики из-под аэрозолей или шумные фейерверки разрывающегося в костре шифера не могли заглушить того запаха маргарина и жира, пропитавшего склеенную фанеру самодельного щита из половинки бочки. Он не мог спасти от всех неприятных неожиданностей, случавшихся в драке, – находились мальцы и попроворнее его, – он служил большему. От отчаяния и бессилия ты не мог уже больше противостоять превосходящей ватаге противника и в какой-то момент был готов признать себя побеждённым, но, уткнувшись в щит, вдохнув дивного аромата, напоминавшего запах грудного молока, находил в себе силы вновь лупить раздолбленным мечом по головам и доспехам своих сегодняшних врагов.

«Юность Дон Кихота», Константин Шаханов

Вот сюда, в своё детство, и решил вернуться Гулидов после неприятного разговора в гостинице. Какие-то смутные воспоминания влекли его в родные места. Здесь уже не осталось никого из близких, так, одни дальние родственники. Приходил в ветхость брошенный дедовский дом. Но какое-то нестерпимо щемящее чувство подталкивало его вновь окунуться в воспоминания и восстановить картинки своей жизни здесь, на краю Ойкумены.

Нижние Кресты. Странное название для посёлка, но звучит оно ничуть не причудливей иных российских селений, а для колымских мест как-то даже и символично. В одночасье в двух семьях случилось несчастье: у Алексея Захаровича умерла жена, и Евдокия Николаевна осталась без кормильца. Тут они и решили объединиться. Выгода была обоюдная. На руках у бухгалтера осталось двое сыновей, дочь, у вдовы – три дочери и два сына. Восемь детей – беспокойное хозяйство. Была ли там любовь или ещё какая иная химическая реакция – про то сейчас доподлинно неизвестно. Только так, большим семейством сподручней было вести хозяйство и растить отпрысков.