Чтение онлайн

Гулидову срочно нужно было глотнуть свежего воздуха. Он наскоро распрощался с радушными хозяевами и выбежал на улицу. Начавшаяся было метель затихла. Посёлок погрузился в темноту. Улицы не освещались, только окна домов светились бледно-жёлтыми прямоугольниками, перегороженные разномастными занавесками. Он не был здесь почти десять лет. Некогда «мандариновый рай» – так за особое заполярное снабжение в эпоху тотального дефицита продуктов называли это место – превратился в заурядное захолустье. Мощнейшие в советские времена конторы «Колымторг», «Колымстрой», снабжавшие Колыму и Чукотку, возводившие первые крупнопанельные дома на Севере, как и морской порт, автобаза, находились в плачевном состоянии. Здесь, на краю земли, победу одержал не развитой социализм, а пофигизм и безразличие властей. Люди драпали с Крайнего Севера как из проклятого Богом места. От стройных улочек не осталось и следа: беспощадное время и коммунальщики, сжигавшие оставленные людьми здания, безраздельно господствовали в посёлке, превращая его в страшное, ощетинившееся руинами и пепелищами чудовище.

Стало настолько тоскливо и одиноко на душе, что Гулидов почувствовал острую необходимость напиться в тёплой мужской компании. Он ввалился в квартиру к Давиду – своему однокласснику Валерке Давиденко. Гулидов знал, что кто-кто, а Давид не станет корчить из себя праведника и приютит загнанного обстоятельствами в угол одноклассника. В девятом классе они были влюблены в одну девчонку, смазливую Ленку Куличкину. А та, как водится, поглядывала на парней постарше. Тогда из-за неразделённой любви к ней, изрядно употребив продмаговского пойла, они решили сдаться в руки доблестных правоохранительных органов. Поддерживая друг друга, шатаясь, спотыкаясь и матерясь, они добрались до отделения милиции. Каково же было удивление пьяных бедолаг, когда в милиции их встретили не суровые стражи порядка с наручниками, дубинками и калашами наперевес, а милые морды одноклассников, отбывавших обязаловку – дежурство в составе ОКОДа (оперативного комсомольского отряда дружинников). Эту добровольную сдачу двух бессознательных тел в руки правоохранительных органов потом долго вспоминали все кому не лень: ржали над товарищами по-доброму, без зубоскальства.

К Давиду подтянулись старинные друзья – Серёга Бочаров, к которому с начальных классов прицепилась кличка Борода, и Виталька Тырылгин – Борец. Первый работал в местном аэропорту, второй слыл большой шишкой – руководил здешним СПТУ. Училище готовило для северных хозяйств оленеводов, трактористов, водителей, имело собственный гараж и технику. Виталька привёз отъезжающему однокласснику гостинец: мешок замороженной рыбы белых сортов – муксунов и чиров. Нужный Гулидову рейс до столицы отправлялся рано утром. А так как всё было схвачено – и на досмотре, и на посадке в самолёт, – решено было отпраздновать встречу как полагается, до утра. Дежуривший у подъезда уазик с рыбой в багажнике отправили на ночь в гараж СПТУ.

Нужно понимать, что на пацанском языке слова «отпраздновать встречу как полагается» означают гульбу до одурения: первенство кто кого перепьёт, поборет, переорёт… Обычно такие попойки заканчивались скандалами с соседями, мордобитием попавших по горячую руку поселковых ребят из другого микрорайона, вышибанием дверей у бывших подруг. В самый разгар гусарского веселья раздался телефонный звонок. Заместитель директора СПТУ с горечью в голосе сообщил, что, пока одноклассники отмечали встречу, сгорел гараж училища вместе с директорским уазиком, гулидовской рыбой и ещё тремя грузовыми машинами. Это печальное известие компания друзей встретила в прямом смысле стоя на голове. В этот самый момент в решающей схватке за звание чемпиона компашки по армрестлингу сошлись уважаемый в районе глава СПТУ Виталька Тырылгин и не менее уважаемый заслуженный работник «Полярных авиалиний» Серёга Бочаров. Изрядно подвыпившие дуэлянты с трудом удерживали ноги над головой, поэтому секундантам – Гулидову и Давиду – приходилось прикладывать много усилий, чтобы контролировать вертикальность их положения. Известие о случившемся пожаре произвело эффект произведённого выстрела из ружья, что обычно висит в плохой пьесе на стене: оба финалиста грохнулись на хозяйский шкаф с посудой, разнеся в дребезги хрустальные бокалы и чешский фарфоровый сервиз. На непродолжительное время веселье приостановилось. Но чуть погодя поймавшие кураж друзья быстро сориентировались и начали поднимать бокалы… за восстановление потерянного в огне имущества.

Как ни странно, то ли от непроходящего беспокойства, то ли от радости встречи с дорогими ему товарищами, но алкоголь в этот раз не действовал на Гулидова. Под утро он уложил последнего из подающих признаки жизни друзей – Бороду – на диван, на котором мирно похрапывали другие одноклассники, и вышел на улицу.

Только-только забрезжил рассвет. Крепкий тридцатиградусный морозец постарался выбить из его организма остатки сорокаградусного возлияния. Тщетно. Гулидова немного пошатывало, в животе неприятно урчало. Он поскользнулся и уткнулся лицом в сугроб.

– Вставайте, дяденька! Вставайте, а то замёрзнете! – детский голос призывал его подняться.

Гулидов собрал остатки сил в кулак и перевернулся на спину. Небо над головой было затянуто облаками. Сплошная молочная пелена. Ни единого просвета. Мальчик, укутанный в серую собачью шаль, снова потянул его за рукав. Мужчина загрёб в ладонь немного кусачего снега и растёр им лицо.

– Ты чей будешь? – спросил Гулидов, оглядывая пацана.

– Тутошный я. Лёха, тёти Альбины сын. Слыхал?

– Нет. Чего в такую рань во дворе?

– В школу отправили, а я математику не сделал. Боязно идти.

– Дорогу на… кладбище знаешь? Мне деда надо проведать. Улетаю сегодня. Давай вместе сходим, а то мне одному боязно.

– Взрослый, а на кладбище один боишься идти. Тоже мне…

– Вдвоём сподручней будет.

– Ну, пошли, коль не шутишь, – решился отважный мальчик.

По улице Маяковского они дошли до кинотеатра «Арктика», поднялись в гору. Дальше дорога уходила в сторону Зелёного мыса. Мимо проезжали первые рейсовые автобусы с обледеневшими стёклами, грузовики обдавали их выхлопными газами отработанного дизельного топлива. Мальчишка попался молчаливый, всю дорогу только сопел и по-взрослому слегка кряхтел, с вопросами не приставал.

Пробираться между могил было тяжело, местами снег доходил выше колен. Но пацан не отставал и не хныкал – вот что значит дворовая закалка! С большим трудом Гулидов нашёл могилу деда. Надмогильный памятник совсем обветшал: листы фанеры повело, краска облупилась, красная звезда на верхушке поблёкла. Снега здесь намело столько, что открывать калитку было бесполезно. Гулидов перегнулся через просевшую оградку и счистил снег с памятной таблички, на которой какой-то умелец выбил такие слова:

– Он хорошим дедом был? – спросил мальчик.

– Самым замечательным! Правда, я его совсем не помню, так, одни обрывки…

– А у меня нет ни отца, ни деда, – пожаловался мальчик.

«Спасибо тебе, дед, за науку, за жизнь, дарованную твоим детям, внукам! Спасибо за список. Я нашёл его за рамкой портрета Сталина. Ты мне здорово помог. Спи спокойно, я не подведу тебя…» – прошептал Гулидов. Он ещё раз для чего-то потёр табличку на памятнике, смахнул навернувшуюся слезу, трижды перекрестился и заспешил обратно. Надо было бежать в аэропорт, регистрация на рейс, наверное, уже началась.

По проторённой в сугробах тропинке они быстро выбрались на дорогу. Кладбище стояло на возвышенности, с которой открывался чудный вид на просторы Колымы, ближайшие сопки, покрытые снегом.

– Смотри, смотри! Что это там происходит? – закричал мальчик, указывая куда-то вдаль.

– Что там такого может быть? Обычная рефракция света в атмосфере, наверное? Я ничего не вижу!

– Гора исчезла! О, и ещё одна! Тундра зелёная стала, как летом! А там, а там! Там океан впереди! Смотри, какие волны большие! И корабль, корабль уплывает! – мальчишка прыгал от радости.

– Какой зимой корабль? Ледоход здесь только в самом конце мая начнётся! – Гулидов протёр запотевшие стёкла в очках и, о Боже, понял, о чём говорит мальчик.

Небо на горизонте очистилось от облаков, воздух стал разряженным, словно прозрачным. Окружившие посёлок сопки медленно таяли в лёгкой синеве, создавая иллюзорный эффект безбрежной морской глади. Создавалось впечатление, что в окрестностях поселился волшебник, который решил стать художником. Он сегодня надумал поработать над этюдом: готовил основу для картины, смахивал с холста нанесённые ранее, но не понравившиеся с утра объекты. Один взмах магической кисточкой – исчез берег, другой взмах – поселковая котельная, дымящая в две трубы, ещё взмах – сопки, заслоняющие горизонт. На какое-то время голубая картинка замерла – художник раздумывал, что бы такого примечательного изобразить на высвободившемся месте. Но он был не простым пейзажистом, а настоящим творцом. Поэтому на огромном холсте один за другим стали появляться стада оленей, бегущих к краю моря, тундра, утопающая в фиолетовых подснежниках, чёрные блюдца озёр с кипящей в них рыбой. Извилистые протоки, словно слаломные трассы, выписывали между водоёмами замысловатые повороты, закладывали крутые виражи, образуя ажурный рисунок, придавая полотну гармоничную законченность.