Чтение онлайн

Возьми себя в руки. Держись! Думай! Напиши завтра Еве большое письмо.

Пусть оно останется с ней навсегда. Как зримое свидетельство моей любви. Что бы с нами ни случилось. И если мы проживем вместе долгую и счастливую жизнь, и, если Ева останется одна, без меня. Пусть вспомнит, что я жил и любил. И пусть те, кто будет после нас, знают, что мы жили. Что мы любили, что были по-настоящему счастливы. Пусть даже это счастье длилось всего два дня. Пусть знают, что ничего лучшего в этом мире нет и быть не может. Ничего!

Возвращаюсь в дом и, осторожно переступая через ноги спящих, пробираюсь к дивану. Достаю свою полевую сумку, нахожу блокнотные листки, складываю два треугольника и вывожу на каждом из них свой адрес: "Полевая почта 31040". На всякий случай. "Запас карман не тянет и есть не просит", - говорит в таких случаях Никитин. Потом на первой странице Пушкина пишу адрес своей сестры. Может быть, Ева напишет ей. А мои родители теперь где-то в пути. Большое письмо Еве напишу завтра. Уже поздно.

Ложусь. Накрываю по привычке лицо шапкой и не замечаю, как приходит сон.

Вскакиваю от неожиданного толчка. Меня трясет за плечо телефонист:

– Комбат! Комбат! Из штаба! Срочно зовут!

Хватаю ремень с пистолетом, вскакиваю в сапоги и пробираюсь к телефону.

– Слушаю!

Голос командира дивизиона, хриплый, резкий:

– Тревога! Сверь часы... Сейчас шесть двадцать. В шесть сорок пять батарею к штабу! В полной боевой готовности!

– Есть! Понял, - отвечаю я.

Как удар в лицо. Кровь застучала в висках. Неужели уходим насовсем?

Последняя надежда: может быть, все-таки это не боевая тревога, а учебная? Поэтому я решаюсь задать, в общем, неуместный вопрос, как соломина утопающему:

– Товарищ первый, связь снимать?

– Без лишних слов! Снимай и действуй, как положено! Все!

Еще вчера мне казалось, что готов к этому. Но нет, такой внезапной тоски не представлял. Вот и конец. Несколько секунд стою неподвижно, прихожу в себя.

Потом кричу во весь голос:

– Тревога! Боевая тревога! Подъем! Младший лейтенант, ко мне!

И уже потише, чтобы телефонисты тоже уяснили и завелись:

– Боевая тревога! Телефонисты! Связь снимать и - в штаб!

Замечаю, как мгновенно вскакивает Батурин и, еще не раскрыв глаза, орет:

– Кончай ночевать! Вылетай стрелой!

Подходит Пирья, заспанный, взлохмаченный.

– Младший лейтенант! Через двадцать минут взвод должен быть на улице, пушки - на крюках! Особо проверь новичков! Чтоб ничего не растеряли.Действуй!

Никитин уже стоит рядом. Одет, карабин за спиной. Все слышал и понял.

– Мне идти, комбат?
– упреждает он меня.

– Конечно. В шесть сорок пять Волосов должен быть здесь! Алимов пусть там побудет. Присмотрит за новичками. Бегите.

В доме все уже ходит ходуном. Выбегают, одеваясь на ходу, Ковтун и Си-дельников - будут прогревать моторы. Солдаты торопливо собирают пожитки, натягивают шинели, хватают оружие, прицелы, ведра, мешки, брезент и один за другим выбегают из дома. Дел у всех хватает. Телефонисты отключились, унесли аппарат и побежали сматывать линию.

Я полностью готов: одет, сумка на боку, вещмешок и одеяло бросил на диван, - чтобы солдаты не затоптали. Никитин потом подберет. Уже последние солдаты выскочили во двор. Будут укладывать имущество в кузова и выкатывать пушки.

Я могу оставить себе пять драгоценных минут. Не для радости. Для прощания, для расставания, для последних слов.

Быстро, перепрыгивая через ступеньки, вылетаю наверх, к хозяевам. Сильно стучу в дверь. Проходит несколько томительных мгновений.

За дверью тихий, дрожащий голос хозяина:

– Кто то ест?

– Пан Богдан, откройте! Мы уходим!

Хозяин медленно открывает скрипучую дверь. Он испуган, не одет, кутается в пальто.

– Мы уезжаем. Совсем. Через десять минут можете закрывать дом. Я прощаюсь с вами. Если что-то было не так, - извините.

Из-за его спины в распахнутом халатике выскакивает Ева. Она все поняла. Бросается ко мне, крепко обнимает теплыми руками мою шею и прижимается губами к щеке. Ее отец изумленно смотрит на нас. Рядом - хозяйка, растрепанная, растерянная, - подняла и сложила на груди морщинистые руки.

– Ева, - тихо говорю я, - вот тебе два письма. Свой адрес я уже написал, полевую почту. Напиши хоть одно слово, сложи вот так и как-нибудь отправляй. Твой адрес я

знаю, но мои письма могут к тебе не попасть. Цензура. Свой адрес на письме не пиши! На всякий случай. Все, что я сказал тебе вчера, -все правда! Жди меня. Буду жив - обязательно вернусь и найду тебя, Ева. Ева, девочка моя любимая... Возьми на память обо мне эту книгу. Больше у меня ничего нет... Хотел подарить тебе счастье... Ну вот...

Я крепко обнимаю Еву, решительно целую в губы и тихо, чтоб не слышали родители, шепчу никому больше и никогда не сказанные слова любви. Ее огромные, полные слез глаза смотрят в мои.

– Теперь, любимая, все. Мне пора уходить. Прощай! Прощайте все!

– Не прощай, Михав, не прощай! До видзенья! Вруце! Я бэндже чекачь! Вруце!

Бледный как стенка пан Богдан не выдерживает:

– Ох! Матка Боска Ченстоховська!

Что-то внутри меня обрывается, и я смиряюсь. Легонько отстраняю от себя Еву, мою возлюбленную, мою надежду. И, кажется мне, совершил непоправимое...

Сбегая вниз, слышу скорбный голос:

– Михав, улица Зельона тши! Зельона тши!

– Я помню, Ева! Зеленая три. Я вернусь, Ева!

Выбегаю на крыльцо. Машины тарахтят на малом газу. Солдаты возятся с пушками.

% % %

Сейчас нужно быть в первом взводе. Там новый командир, там почти все -новички.

Спрыгиваю с крыльца и кричу:

– Младший лейтенант!

– Слушаю, комбат!

– Выводи взвод на улицу и жди меня. Я - к Волосову. Ко мне подходит Никитин:

– Комбат, лейтенанту приказ я передал. И Алимову тоже. Все ваше взял.