И и Я. Книга об Ие Саввиной
Шрифт:
Даже те, кто никогда не готовил еду на костре, легко себе могут представить нашу неутомимую борьбу за некое кулинарное совершенство, которое может состояться благодаря, во-первых, мастерству повара — то есть Ии — и, во-вторых, высокому мастерству кочегара — то есть меня. “Огонь побольше — огонь поменьше, угли поближе — угли подальше, зажигай — гаси… " Поэма! А необыкновенные импровизации с помощью чудесницы-спасительницы алюминиевой фольги?! Бросаешь в нее всё, что под руку подвернется, за-во-ра-чиваешь и — в угли! Запах, заполняющий поляну и вызывающий мощное слюноотделение, подскажет, что сготовилось нечто умопомрачительное! А при воспоминаниях о картошке, испеченной в золе, я просто умолкаю.
Шесть лет (до появления Дорофеева) мы провели именно таким образом — с палаткой и костром. Трудовая романтика подобного отдыха произвела на Ию интересное воздействие — она до влюбленности увлеклась кухонной машинерией, то есть тем, что не имеет никакой пользы на полянке у реки. Наша кухня постепенно заполнилась разнообразными миксерами, блендерами, блинни-цами, шашлычницами, соковыжималками, скоро — и пароварками. Всем этим Ия с удовольствием, умело и плодотворно пользовалась и время от времени с восторгом демонстрировала очередное чудо техники.
Слух об этом прошел по всей Руси великой, и вот однажды — это был день рождения Ии — к нам ввалилась (да простится мне это выражение) компания мощного вида мужиков. Вместе с ними в квартире образовались огромные коробки. Посетители оказались из нашей “силиконовой долины" от Анатолия Чубайса. В торжественном благоговении, с пониманием важности и историчности момента был зачитан поздравительный адрес; умело и деловито произошло вскрытие коробок, в которых обнаружился чудовищного размера и неподъемного веса телевизор “Панасоник" и причиндалы к нему. Я ничего подобного не видел! Хотелось верить, что японцы соорудили этого монстра в единственном экземпляре специально ко дню рождения Ии.
Эта немыслимая фантазия тем не менее получила свое подтверждение. С той поры ежегодно 2 марта в квартире появлялись могучие мужики, а вместе с ними — всегда огромных габаритов упаковочный материал, из которого извлекались праздничные подарки необыкновенных размеров: пылесос, парогенератор, гигантская мясорубка, огромная микроволновка и так далее. Неземная величина этих аппаратов заставляла убежденно уверовать в их космическое происхождение и безусловную уникальность. Спасибо, Анатолий Борисович!
На Волге
Из дневника:
Встретили пастуха Олега, который меня узнал, год назад мы виделись здесь же. По рву про шлись. Осиновые в конце, хорошие, крепкие.
Пастух Олег Гусев — благостное до умилительности воспоминание прошлого года. В те теперь уже далекие времена пастухи обязательно прогоняли пасущееся стадо через чащобу леса, извлекая из этого немалую пользу. Во-первых, дополнительный корм в виде молоденьких веточек, во-вторых, те же ветки своей густотой являли мощное чистящее и массирующее средство и, в-третьих, старательно удобряя лесную подстилку, милые коровки гарантировали богатый урожай грибов.
Первым вечером, обустраивая стоянку, слышали грозный треск продирающегося сквозь лес большого стада. Через пару дней ранним утром я пошел вдоль берега и скоро наткнулся на стоящего в туманной мгле невысокого мужчину в очках и с пастушьим кнутом на плече. Чуть дальше паслись коровы, лениво хрупая травой. Мы с пастухом поздоровались, представились друг другу. Это и был Олег Гусев. Удивило его лицо, сначала даже не понял почему. Очки, за отсутствием дужек держащиеся на бельевой резинке, были снабжены мощной оптикой, бесконечно увеличивающей глаза, отчего пастух напоминал испуганного доброго лемура. Поговорили о погоде, о видах на грибы, рыбу и ягоды. В разговоре выяснилось, что он стоит здесь, чтобы не пропустить дальше коров.
— Почему?
— Ну, вы же там отдыхаете.
То есть он стоит здесь, оберегая наш покой!
Чтобы коровы нас не побеспокоили!
Из дневника:
Солнце. Проснулась в 7, потом в 10. Отчего-то очень обиделась на Толю и плакала с утра. Нервы, конечно, не фонтан. И весь день не пошел. Варила борщ. Толя — на рыбалку, я — по хозяйству. Хочется жить покойно в дивной природе, а что-то грызет и мешает. Хочется уехать. Поймала 4 рыбки около стоянки.
От восхищенного “Лунища над рекой. Туман… Дивно!" до “нервы — не фонтан" — меньше недели. Да нет, не так! В этих суховатых, телеграфных перечислениях дел и забот нашего бытия на нашей полянке проглядывается постепенное напряжение, причин которого я не знаю. Внешне это никак не отображалось, только в записях,
ТОЛЬКО В ЗАПИСЯХ! — открывшихся мне через много лет, когда мое участие в этих событиях уже не имело никакого значения и никак не могло ей помочь.
В чем?
Из дневников того года — 1982 (дата не обозначена):
Все сошли с ума. За что они меня мучают?
Какой-то кошмар. Надо, наверно, жить совсем одной. Или выживу, или помру, но так, как я сейчас, — невозможно. Какое-то существование всё время с двойным лицом. Сверху всё нормально, а внутри разруха. Я подошла к рубежу, где начинается старость, ни с чем. Ни подруг, ни друга, только старенькая мать, больной сын и сама разваливаюсь. Тяжкий итог. Уж очень я сильно провинилась перед Господом, раз он послал мне такую судьбу.
НА ВОЛГЕ-II
Закончился хлеб. Здесь он может оказаться (если окажется) только в Переварово — ближайшей деревне. Решил прогуляться в деревню за хлебом, благо погода хорошая. О поездке на машине по непросохшим буеракам, грохоча цепями, без которых не выбраться, страшно подумать. До большака где-то с километр. Подымаюсь из кювета на дорогу, на противоположной стороне вижу одиноко сидящую пожилую женщину. Поздоровались. Оказывается — ждет автобус. Спрашиваю, есть ли в деревне хлеб.
— Есть. Вчера привезли.
— Автобус-то скоро будет?
— Может, скоро, а может…
Деревня видна с дороги, до нее километра четыре. Счастлива та деревня, в которой разместилась неказистая постройка синего цвета с надписью “Продукты". Название обманчиво: продуктов там меньше всего. Магазин заполнен лопатами, косами, резиновыми сапогами, телогрейками, низкосортной одеждой и (чудеса!) высокосортным коньяком: его невостребованные пыльные бутылки там и там мелькают на полках. Не любит наша деревня коньяк. Либо водочка, либо, в ее отсутствие, самогоночка.
Пока отоваривался хлебом, к магазину подрулил трактор, и тракторист Коля (так его назвала продавщица) поинтересовался у меня, как нам живется на нашей стоянке, и пожелал хорошего отдыха. Хороший мужик! Хитроумная судьба вскоре подтвердит: Коля — хороший мужик!
На обратном пути опять встретился с женщиной, ожидавшей автобуса. А прошло часа четыре! На лице у женщины ни капли раздражения или гнева, как будто только пришла. Привычка. Пожелал ей поскорей дождаться этого гребаного тарантаса. Попрощались.