И на вражьей земле мы врага разгромим. 1 книга. На сопках Маньчжурии
Шрифт:
Владимир отвернулся и молчал.
Она убежала вся в слезах. А он смотрел на этот белый подоконник, облезший и потрескавшийся, смотрел на эти зеленые стены госпитального коридора, и думал о том, что, вот, он скоро вернется в строй… И сядет в самолет… И полетит в небо… Такое же льдисто-серое… Такое же огромное… Такое же недостижимое…
И было бы неплохо, если бы он убился.
Во всяком случае, может быть, тогда эта девушка успокоилась бы…
В начале ноября его выписали, и в ожидании нового назначения он переехал в командирскую гостиницу. И с Таней Маковкиной больше не встречался.
Но как-то однажды вечером вышел из гостиницы за сигаретами. И наткнулся на отчаянный взгляд идущей навстречу Татьяны. За талию ее обнимал какой-то невзрачный пехотный лейтенантик.
Владимир безразлично кивнул ей и протянул киоскеру смятую купюру:
— "Казбек" и спички…
Они прошли мимо него и завернули за угол. А он дошел до тихого и пустого скверика, присел на скамейку и закурил. Ему было поровну. С кем Таня, что она, как она…
Мне бы одну. Ту бы. С нею бы все ночи…
Он курил и смотрел на чуть присыпанные грязным серым снегом читинские газоны. Всё, как и минувшей зимой. Когда он только-только сюда приехал. Ничего не изменилось. Небо – черное… Деревья – голые… Холодно…
Ненужный вечер в чужом ледяном городе на безлюдной морозной аллее.
На душе у него было пусто. Ничего не хотелось…
А то, что хотелось, было нельзя. Нельзя было достать ТТ из кобуры на боку и шлепнуться на хрен! Хотя на этот раз пистолет на боку имелся. И две обоймы к нему. Имелись…
Нет, стреляться он не будет. На него и у самураев пуля припасена, и у фашистов, и у британцев, и у американцев. А свою обойму он для них сбережет. Они ему за все и заплатят.
Таня подошла и молча села рядом с ним. Он бросил папиросу и без интереса посмотрел на нее:
— А этот где?
— Прогнала! — ответила она. — Мне н и к т о не нужен… — и вдруг заплакала навзрыд. — Кроме тебя…
Слезы неудержимо катились из ее огромных карих глаз. Она взяла Владимира за руку и стала целовать его замерзшие пальцы. А он почувствовал внезапно, какие у нее горячие слезы. И ему стало ее еще жальче. Но что он мог поделать…
А ничего ему делать было уже не надо.
В кармане френча лежал долгожданный вызов. Он получил его сегодня в штабе ВВС округа. Лейтенанту Пономареву предписывалось срочно прибыть в Москву, в наградной отдел Верховного Совета. Чтобы получить свои ордена.
Полковник Кравченко еще в начале августа сдал полк и убыл к новому месту службы. Он был назначен начальником отдела истребительной авиации Летной инспекции Рабочее-Крестьянской Армии. Это была очень высокая должность. Но, поднимаясь по служебной лестнице, Кравченко никогда не забывал своих бойцов, вовремя подавал наградные листы и присматривал за их прохождением через инстанции. И к первому дважды Герою Советского Союза, само собой, прислушивались.
Из-за ранения, ордена лейтенанта Пономарева все еще лежали в наградном отделе. А пока на его темно-синем френче поблескивал только один орден – монгольский, "За воинскую доблесть", который ему, как многим другим, прямо на аэродроме вручил после разгрома самураев маршал Чойбалсан.
"А, ведь, вызов пришел в самый н у ж н ы й момент!" — подумал вдруг Владимир.
Он уезжает по вполне уважительной причине. А в Москве расшибется в лепешку, но сделает все, чтобы получить назначение как можно дальше от ЗабВО и от Читы. А, самое главное, как можно дальше от заплаканных глаз Татьяны…
И больше своей полевой почты Кольке н и к о г д а не даст!
На следующий день, не откладывая отъезд ни на минуту, как и положено дисциплинированному командиру РККА, лейтенант Пономарев сел в поезд и уехал.
А Таня осталась одна…
10. Ты помнишь, товарищ, как вместе сражались…
Москва, конец ноября 1939 г.
…Владимира поселили в гостинице "Москва", совсем рядом с Красной площадью.
Когда он, постучал и зашел в номер, его сосед, молодой коренастый майор-танкист, стоял перед зеркалом в коридоре, насвистывая марш из известной кинокартины "Три танкиста".
— Здравствуйте! — сказал Владимир и представился. — Лейтенант Пономарев. Будем соседями.
— Здоровеньки булы! — ответил майор, протягивая руку. — Майор Ильченко, — и кивнул на монгольский орден у Владимира на груди. — В каком полку летал?
— У Кравченко! — ответил Владимир, заметив такой же орден на френче танкиста. Под Золотой Звездой Героя. Рядом орденом Ленина и двумя орденами Красного Знамени.
— Уважаю! — сказал танкист. — Давно ждал случая. С меня причитается! Ты вечером свободен или дела?
— Да, вроде свободен. В наградной отдел только зайти надо…
— Ага! — понимающе кивнул майор. — Заодно и ордена обмоем!.. Тут внизу ресторан есть. Посидим, погутарим! — он надел шинель. — Ну, ладно. Я в автобронетанковое пошел. До вечера, значит?
Владимир кивнул и майор, напевая "на границе тучи ходят хмуро…" вышел.
Оставив вещи в номере, Владимир явился в наградной отдел Верховного Совета и предъявил документы. Ему велели подождать в коридоре. Он приготовился просидеть до вечера, но бумаги нашлись быстро. Все было в порядке, и его тут же включили в состав какой-то группы, которой через час должны были вручать ордена в Кремле.
Награждение прошло почти обыденно. Владимир даже слегка разочаровался. Он-то ожидал чего-то особенного, но ничего такого не случилось…
Сначала ордена вручали каким-то колхозникам и колхозницам. Потом вызвали Пономарева Владимира Ивановича. Председатель Президиума Верховного Совета Михаил Иванович Калинин отдал ему две красные коробочки и удостоверения к ним. Владимир аккуратно пожал старческую ладошку (его строго-настрого попросили руку Михаилу Ивановичу не жать и не трясти!) и на этом процедура завершилась.
Там, на первой, халхингольской, войне, когда добили Комацубару, и маршал Чойбалсан вручал летчикам двадцать второго Краснознаменного авиаполка монгольские ордена, сначала на аэродроме был общий митинг, потом торжественная часть, а потом товарищеский ужин. С монгольскими даргами (командирами) и цириками (бойцами), которых маршал привез с собой. Были Жуков и Смушкевич, Гусев, Лакеев и другие "испанцы" и "китайцы" Герои Советского Союза.
Да-а-а… Вручение первого ордена, пусть и монгольского, он никогда не забудет!