И на вражьей земле мы врага разгромим. 1 книга. На сопках Маньчжурии
Шрифт:
Ильченко кивнул, прищурился, примериваясь, отпил половину и передал вазочку Владимиру. Тот принял ее двумя руками, выдохнул резко в сторону, и, не отрываясь, осушил до дна. Они достали свои награды и привинтили обратно. За соседним столиком слева, группа пехотинцев, с интересом следила за действом и одобрительно зашумела, когда оно завершилось. Это привлекло внимание проходившего мимо невысокого худощавого морского летчика.
Он повернулся, пригляделся, и вдруг воскликнул:
— Володя!.. Привет!
Это был Николай Полищук. Владимир порывисто поднялся к нему навстречу, и они обнялись. А потом отодвинулись, разглядывая друг друга. У Николая было уже две средних полоски старшего лейтенанта на рукаве. На груди сверкала Геройская Звезда, а рядом орден Ленина.
— Ты где присел? — спросил его Владимир.
— Нигде пока, — пожал плечами Коля.
— Давай к нам! — Владимир повернулся к Ильченко. — Товарищ майор! Не возражаешь? Друга встретил старого. Год не видались!
— Какой разговор! — сказал тот, пододвигая Николаю свободный стул, и замахал рукой официантке.
Николай сел и всмотрелся в друга. Владимир сильно изменился… Не в орденах дело, хотя и в них, конечно, тоже. Седой совсем стал. И этот шрам… А глаза потухли. Что-то случилось…
— Ч т о случилось? — спросил он.
— Ты о чем? — переспросил Владимир. И понял, о чем его спрашивает друг. А потом посмотрел на Николая и вдруг такая боль отразилась в его глазах, что Коля почувствовал ее почти физически:
— Воздушно-десантную бригаду, в которой она служила, в первый же день, как началось, выбросили на Харбин… — у Владимира перехватило горло. — Сказали, погибла…
— Та-а-ак… — протянул Коля. — Ты т о ч н о знаешь?! Может ошибка какая?
— Мне товарищ написал, с Дальневосточного. Он служил с ней рядом.
Майор переводил непонимающий взгляд с одного на другого, а потом вдруг вник. Кивнул сам себе и поставил в ряд три рюмки. И молча всем налил. И они выпили не чокаясь…
"Такая вот война…" — подумал Ильченко. И так больно ему стало… И хорошо, что никто не услышал этой боли. Он отвернулся…
— Ну, а ты когда успел? — спросил Владимир, мгновение спустя, Колю, кивнув на Золотую Звезду.
— Указом от двадцать девятого августа, за таран, — просто ответил тот. — А старлея, месяц назад дали.
— Таранил, значит, — сказал Владимир. — Пропеллером?
— Не-а… На скорости консолью рубанул по крылу. И сам тоже упал… Там такое было! Слыхал, как они на Владик ходили?.. По сотне бомбардировщиков за раз! И сотня истребителей в прикрытии. Такая мясорубка была!.. Вовку Малахова помнишь?
— Ну.
— Расстреляли в воздухе, когда он на парашюте выбросился из горящей машины.
— Сволочи!
— Я у самой земли открыл, все никак не мог вращение остановить, а то и меня бы тоже, наверное, — сказал Коля.
— Такая вот война, — сказал Ильченко и опять отвернулся.
А что тут еще скажешь… И не надо.
Владимир налил всем и встал. Как самый младший по званию из присутствующих, он поднял тост:
— З а С т а л и н а!
И все встали…
— З а С т а л и н а!!
И слова эти разнеслись по залу глубокой, низкой волной. И посыпались стулья, падая. И все вставали, один за другим. И все поднимали рюмки и бокалы. Ребята повернулись к залу. И Золотые Звезды засверкали на их груди…
— З а С т а л и н а!!!
И все, кто их видел. Все, кто в этом зале был. Все подняли бокалы вместе с ними!.. В с е!.. Ради этого можно было умереть!.. И они выпили! Все вместе! А потом захлопали… И эти аплодисменты, стоили, дороже всего на свете.
Владимир сел и склонил голову. Нет, он не пьян… Просто у него больше ничего нет. Не было. И не будет! Никогда! Кроме Сталина!
— А знаете что, ребята? — Ильченко разлил по новой из графина. — А давайте теперь, за вас, за Сталинских Соколов! И морских, и сухопутных…
Владимиру этот тост показался смутно знакомым… Но был он так красив! И за это нельзя было не выпить. Они и выпили.
— Ну, вот, а потом меня подбили… — Ильченко опять рассказывал свою историю, но уже обращаясь к Николаю. — Иваненко, помкомвзвода, рядом шел. Буксир завели по быстрому, пока самураи не набежали… Ну, и вытащили меня. А пока ехали, еще один экипаж подобрали из соседней роты. Вывезли. Обгорели ребята здорово. Это у нас обычное дело, — майор махнул рукой и поднял голову.
А лучше бы не надо…
Потому что в этот момент мимо них проходили музыканты и певица… Которая. Взглянула ему в глаза и улыбнулась… Е м у! Так нежно!
Ильченко онемел…
Яркая, безнадежно красивая блондинка в роскошном длинном платье, с прической как у немецкой киноактрисы Греты Гарбо… Н е з е м н а я женщина.
Когда музыканты заиграли, она запела нежным контральто:
…Забыть тебя не так уже легко мне! Забыть твой взгляд, забыть твой смех, обман! Жить мне одной без тебя невозможно! Не верю я тебе, твоим слезам!..Танцплощадку перед небольшой сценой в центре зала сразу же заполнили пары.
И голос певицы, и все остальное, как весьма обтекаемо показал рукой майор, было очень даже, как бы это сказать! И ребята вдруг увидели, к а к это бывает. Когда к человеку приходит любовь с первого взгляда…
— Жаль пригласить нельзя, — вздыхал Ильченко. — Петь-то некому будет.
— А пусть музыканты одну песню без слов сыграют, — предложил Владимир.
— Точно! — ухватился за эту мысль майор. Он хлопнул рюмку вне очереди, встал, одернул свой серый френч, и направился к конферансье, притулившемуся недалеко от сцены возле столика администратора.
А под высокими сводами плыла грустная мелодия и разрывала душу:
…Признайся мне! В твоей слепой измене! Признайся мне! За правду все прощу! Ты и я в слезах любви найдем забвенье! Их запить хочу, измену, грусть свою…— Ну, а ты, Коля! Ирину не забыл еще? — спросил Владимир.
Коля помотал головой. У него так щемило сердце от этой песни! Он обхватил голову руками… Нет! Зачем он об этом говорил… Нет! Причем, тут Володя… Нет! Ирину он не забудет никогда! И н и к о г д а, и никого больше не полюбит!.. Почему-то он знал это совершенно точно.