Чтение онлайн

Три страны, Дания, Великобритания и Швеция, вступили в ЕС до введения евро и в виде исключения имеют право вообще никогда не вводить у себя единую валюту. Дания привязала свою валюту к немецкой марке в 1982 г. и вошла в Механизм валютных курсов в 1999 г. Страны, присоединившиеся к евро в 2004 и в 2007 г., не имеют выбора и рано или поздно обязаны перейти на евро.

Все государства ЕС, как входящие, так и не входящие в Экономический и валютный союз, обязаны выполнять Маастрихстские соглашения в их фискальной части, составляющие так называемый Пакт стабильности и роста (SGP). Этот пакт был заключен в 1997 г. для обеспечения фискальной дисциплины в будущей зоне евро. Если страна не выполняет эти критерии, то совет министров финансов стран ЕС может потребовать снижения дефицита бюджета, что, по идее, может привести к крупным штрафам в случае невыполнения. Однако вплоть до кризиса никаких санкций не было, поскольку крупные страны зоны евро сами нарушали эти правила.

Самая очевидная параллель с кризисом в Восточной и Центральной Европе – азиатский кризис 1997–1998 гг., потрясший Таиланд, Южную Корею, Тайвань, Гонконг, Индонезию и Малайзию. Новые члены ЕС во многом напоминали эти азиатские государства, особенно Южную Корею. Долгие годы мир говорил об «азиатских тиграх» и воспевал «азиатское чудо». Открытость и рыночный характер экономик этих стран, ориентация на экспорт в сочетании с высоким уровнем сбережений и инвестиций обеспечивали стабильно высокие темпы экономического роста. Значительный приток капитала привел к избыточным инвестициям в недвижимость – типичное проявление цикла бум—крах.

В конце концов в 1997 г. пузырь лопнул. Когда приток капитала сменился оттоком, восточно-азиатские тигры испытали эффект «резкой остановки» (sudden stop) [14] . В тот момент казалось, что удача навсегда отвернулась от этих стран. Джозеф Стиглиц винил во всем «слишком быструю либерализацию рынков капитала и финансовой системы» и призывал «положить конец одному из самых страшных проявлений коррупции – кумовскому капитализму» [15] . Пол Кругман утверждал, что в фундаменте роста Юго-Восточной Азии лежат слишком упорный труд и слишком высокая норма сбережений [16] . Другие же не увидели в кризисе ничего из ряда вон выходящего, – обычный финансовый кризис, вызванный слишком большими успехами, вылившимися в перегрев экономики [17] .

Самое здравое объяснение выдвинул Рагурам Раджан: «Кризис в Юго-Восточной Азии по большей части есть результат избыточных корпоративных инвестиций в коммерческую недвижимость и производство» [18] . В отличие от предыдущих кризисов в развивающемся мире азиатский кризис не был отмечен ни большими бюджетными дефицитами, ни большим государственным долгом, а лишь перегревом частного сектора. Это и есть главное, что роднит его с восточноевропейским кризисом 2008 г. Раджан прекрасно объяснил, как азиатский кризис выглядел с точки зрения иностранных инвесторов: «Иностранные инвесторы, которые не понимают, что происходит в мутной воде, чаще всего предпринимают три меры предосторожности. Они минимизируют риск, предлагая лишь краткосрочные кредиты, что дает им возможность при необходимости быстро отозвать деньги. Они номинируют платежи в иностранной валюте, чтобы их кредиты были защищены от местной инфляции и девальвации. И они ссужают деньги через местные банки, чтобы в случае неспособности банков вернуть кредиты, правительство пришло бы к ним на помощь для защиты всей экономики страны. Таким образом, иностранные инвесторы получали неявную государственную гарантию. Именно угроза сопутствующего ущерба позволяет иностранным инвесторам доверять свои деньги непрозрачной системе» [19] .

Эта картина азиатского кризиса вполне точно описывает и кризис в Восточной Европе. Главная разница в том, что в отличие от Юго-Восточной Азии в Восточной Европе западные банки владели львиной долей всей банковской системы и вывести капиталы не могли. Но три составляющие – чрезмерное краткосрочное кредитование, кредиты в иностранной валюте и использование местных банков – имели место и тут.

Однако спустя всего год азиатский кризис закончился, и страны региона сохранили прежнюю экономическую политику, которая вновь принесла им оглушительный успех. Как писали Саймон Джонсон и Джеймс Куок, «даже при том что иностранные наблюдатели все еще сильно озабочены корпоративным управлением, макроэкономической политикой и кумовским капитализмом, экономический рост возобновился. В 1999 г. корейская экономика выросла на 11,1 %» [20] . Лишь в одной стране, Индонезии, кризис привел к смене режима, вылившегося в переход к демократии и к более открытой рыночной экономике. Кризис в Юго-Восточной Азии стал не трагедией, а скорее кратким шоком, вслед за которым начался еще более быстрый рост. В отличие от азиатского кризиса причинами кризисов в России в 1998 г. и в Аргентине в 2001 г. стали глубокие фискальные проблемы. Но даже российский кризис обернулся десятилетием экономического роста со средними темпами 7 % в год.

В 2008 г. многие проводили параллели между восточноевропейским и азиатским кризисами. В целом такой взгляд способствовал разрешению проблем. Большинство экспертов и политиков понимали, что речь идет именно о финансовом, а не о глубоком системном кризисе. Как следствие, призывов к структурным переменам было немного. Кризис рассматривался как временный дефицит ликвидности, а не как кризис устойчивости (solidity crisis), что убедило иностранные правительства и международные финансовые организации предоставить странам Восточной и Центральной Европы большие кредиты. Поскольку азиатские страны выплатили свои кредиты полностью и вовремя, международное сообщество было готово профинансировать и значительные бюджетные дефициты европейских стран.

Менее однозначным выводом из азиатской драмы стала вера в то, что наилучший способ перезапустить экономический рост пострадавшей страны – девальвировать ее валюту. Поскольку ни одна из восточноевропейских стран с фиксированным курсом на девальвацию не пошла, вопрос о девальвации становится ключевым при рассмотрении выхода этих стран из кризиса

В главах 2 и 3 рассказывается о кризисе в Восточной Европе, его причинах, развитии и выходе из него. Четыре следующие главы посвящены анализу наиболее важных аспектов кризиса. В главе 4 обсуждается главная экономическая проблема кризиса – дилемма обменных курсов. Глава 5 посвящена банковскому кризису в Восточной Европе, который не случился. В главе 6 обсуждается роль международных институтов – МВФ, Еврокомиссии, Европейского центрального банка и США. В главе 7 мы увидим, почему страны ЦВЕ-10 так ответственно подошли к урегулированию кризиса. Последствиям фискального кризиса в зоне евро для Восточной Европы посвящена глава 8, и в последней главе мы делаем выводы об уроках кризиса.

Я заостряю свое внимание на странах и структурах, а не на отдельных личностях. Чтобы не запутаться в деталях, я стараюсь как можно меньше упоминать имена политиков и разницу в их позициях. Вместо этого я концентрируюсь на наиболее спорных принципах. Одна из главных проблем, с которой я столкнулся, заключается в том, что все данные за 2010 г. имеют статус прогнозов. Основными источниками данных для меня были Евростат и прогноз МВФ, которые во многом совпадают. Кроме того, я пользовался статистикой ЕБРР и JP Morgan. На сайте МВФ www.imf.org можно найти всю официальную информацию, касающуюся программ и соглашений фонда.

Страны Центральной и Восточной Европы успешно перешли к капитализму, причем дерегулирование цен и торговли, стабилизация цен и приватизация государственной собственности были проведены гораздо быстрее, чем кто-либо мог предполагать [21] . В период с 1999 по 2008 г. в этих странах царила стабильность, сопровождавшаяся высоким экономическим ростом. Никогда в своей истории эта часть Европы не имела столь долгого периода мира, свободы, национального суверенитета, демократии и роста благосостояния граждан.

В 1989 г. народы этих стран хотели «нормального общества», понимая под этим демократию и рыночную экономику, основанную на частной собственности и верховенстве права. За исключением Венгрии все страны региона прошли в посткоммунистический период через очень высокую инфляцию. В начале 1990-х годов Центральная Европа шла впереди всех в радикальных рыночных реформах. Конкуренция стала основой экономики в Польше, Венгрии и Чехословакии. С 1992 г. в этот процесс включились страны Балтии, которые пошли еще дальше по пути радикальных рыночных преобразований. Болгария и Румыния отставали, и их поразил тяжелый финансовый кризис в 1996–1997 гг., который привел к недолгому периоду гиперинфляции в Болгарии. Но к 2008 г. во всех этих странах уже прочно утвердилась рыночная экономика и около 80 % национального богатства производилось в частном секторе.

Еще одним популярным лейтмотивом народов этих стран было «возвращение в Европу». Европейский Союз предоставил им всем возможность вступления в ЕС и весьма благоприятные торговые соглашения. В 2004 г. восемь восточноевропейских стран вступили в Евросоюз, а в 2007 г. к ним присоединились Болгария и Румыния. Эти десять стран, или, как я их называю, ЦВЕ-10 (см. врезку 1.1), – предмет изучения этой книги. Вступление этих стран в ЕС привело к кредитному и инвестиционному буму. Многие европейские компании стали переводить свои операции в новые страны Евросоюза. Рынки товаров и капиталов новых членов ЕС были полностью открыты, и многие граждане этих стран уехали на Запад в поисках более высоких зарплат. Параллельно все эти страны стали членами НАТО, что укрепило у них ощущение безопасности и чувство принадлежности к Западу.