Чтение онлайн

Отменив действие заклинания, я пошёл дальше. Продолжал рассуждать, но уже мысленно, дабы не скомпрометировать себя неосторожным словом.

Оказаться в темноте в освещённом помещении — это навык, может быть, и полезный. К примеру, дал студентам задание, затемнился — и спишь. А никто не знает, что ты спишь. Думают: вдруг не спишь? Сидишь там, в темноте, и наблюдаешь. И потеют от ужаса. Прекрасная опция.

Но как бы научиться наоборот — освещать большие пространства при помощи магии? И чтобы дёшево. И обслуживания не требовало. В идеале — вообще чтобы не я делал. Чтобы я максимум — кнопку нажимал, и всё загоралось. Фотоны нужны. До зарезу нужны фотоны!

— Ну и ладно! — сказал я громко. — Диль!

— Да, хозяин?

— Мы вписываемся в очередной безумный проект.

— Отлично. Что я должна сделать?

— Изучить гору книжек, которые я тебе дам. И пособничать далее.

— Это я могу. Зови, когда будут книжки.

— Уж я позову!

Вернулся домой и с порога попал в восхитительную праздничную атмосферу. Пахло сладкой выпечкой, повсюду висели бумажные гирлянды — Даринка с некоторрой помощью Татьяны лепила их с начала декабря. В гостиной играл граммофон. Дармидонт сидел напротив него и гипнотизировал задумчивым взглядом. Даже меня не заметил. Совсем плох старик, аж тоска…

Я прошёл в столовую и застал там Татьяну с отцом, которые в глубокой задумчивости сидели над какими-то бумагами. Заметив меня, Танька подскочила и осведомилась насчёт ужина.

— Да, — сказал я.

Деньги Соровские тратили, но с осторожностью, пока что не расширяли штат прислуги, и вечерами не было ни кухарки, ни ещё кого. Был один лишь Дармидонт, но его, по всеобщему молчаливому сговору, старались не нагружать. Вот и сейчас Танька сама принялась собирать мне ужин — всё несколько остывшее, но всё ещё вкусное. А ежели соединить это с горячим чайком, то и вовсе замечательно.

— Заканчивается год, — сказал я, разрезая котлетку. — А у нас тут всё как-то так, дежурно…

— Ох, да, — вздохнул Фёдор Игнатьевич. — Год был непростой…

— Ну вот, вот! — обрадовался я. — Продолжайте! Вы всё правильно говорите.

— Что же вы иронизируете? Год был наполнен масштабными событиями. Даже, я бы сказал, исторически значимыми… Александр Николаевич, отчего вы плачете?

— Саш, ты чего?!

— Ничего. Не обращайте на меня внимания, я испытываю ностальгическое чувство. Продолжайте, продолжайте, Фёдор Игнатьевич, умоляю!

Но Фёдор Игнатьевич, как и всегда, когда чувствовал, что его подкалывают, насупился и замолчал. Вновь склонился над бумагами. Танька тоже ничего не поняла, но, стремясь развеять мою меланхолию, перевела разговор на другую тему.

— А мы тут решаем, как с деньгами поступить.

— Да, деньги требуют вложения, — пробормотал Фёдор Игнатьевич из пучин своей родной стихии — табличек с данными. — Может быть, вы, Александр Николаевич, сумеете помочь?

— Я? Каким же это образом?

— Ну, не знаю. Вы всегда всем и во всём помогаете. Небось, и сегодня тем же самым занимались. Почему так поздно вернулись?

— Ничего-то от вас не скроешь…

Я действительно занимался некоторым образом благотворительной деятельностью. Ходил в психиатрическую клинику и передал Лаврентию с его товарищем по несчастью по мешку с мандаринами, маленькой ёлочке и ещё присовокупил знаменитых пряников от кухарки Серебряковых. В дом меня пускали и без Вадима Игоревича и относились с пониманием.

Попутно я поговорил с врачом и выяснил насчёт душевного состояния Лаврентия. Это немного облегчило мне душу. Врач говорил, что от всяческих навязчивых фантазий молодые люди давно отказались и в этом плане их состояние не вызывает опасений. Однако нервность, мегаломания и зачатки психопатии — вот это уже выглядит как проблема для общества. Всё это, разумеется, только у Лаврентия, который был до такой степени плох, что его богатые, влиятельные и крутые родители ограничили свою деятельность тем, что платили больнице за хорошее содержание, но не пытались вопреки здравому смыслу сына оттуда вытащить. Товарищ Лаврентия к Рождеству, скорее всего, дома уже будет. А этому вот — надо ещё подлечиться. Впрочем, мандарины обоим, разумеется, можно, как и пряники. Ну и ёлочки тоже куда-нибудь пристроить получится.

— Я каждый день убеждаюсь в том, что выбрала самого лучшего мужа из всех возможных, — от всей чистоты душевной брякнула Танька. Я даже поперхнулся.

Тут из гостиной послышалось шипение.

— Дармидонт! — крикнул Фёдор Игнатьевич. — Пластинка!

Шипение продолжалось. Ворча, глава дома выбрался из-за стола. Его шаги удалились в направлении гостиной.

— Насчёт вложений ничего не скажу, — заметил я, — но помощника Дармидонту нанять уже просто необходимо.

— Да знаю, — приуныла Танька. — Только это будет не помощник, а замена.

— Я старался выражаться деликатно…

— Знаю, Саша… Но папа… Мне кажется, он совершенно раздавлен. Дармидонт всегда был для него опорой в жизни. И теперь, если признать, что Дармидонт больше не может являться такой опорой…

— Сам посыплется?

— Какой кошмар! — Татьяна спрятала в ладонях лицо. — Какая же я была бездушная эгоистка, называя всех вокруг стариками… Это безжалостно. И это было совсем недавно! Как, почему я так быстро повзрослела?

— Ты немало пережила за это время. Выбрала судьбу. Открыла в себе настоящее зрелое чувство. Видела, как каменная статуя занимается любовью с деревом… У тебя были причины повзрослеть.

Я доел ужин. Понёс в кухню тарелки. Таньяка взялась мне помогать. Вместе мы молча вымыли посуду. Когда вернулись, Фёдор Игнатьевич вновь сидел за столом, а граммофон умолк категорически.

— Отвёл его в комнату, — жалобным тоном сказал Фёдор Игнатьевич. — Он как будто бы уже не понимает, что вокруг него творится. Схватил сразу Библию, открыл на прежнем месте и начал читать про своих слонов…

Танька молчала. Я спросил:

— Родственники у него есть?

— Нет никого.

— Слугу сами найдёте или мне заняться?

— Александр Николаевич, вы жестоки…

— Я рационален, Фёдор Игнатьевич. Проблем у нас сразу несколько. Одну можно решить относительно легко. Со второй можно только научиться жить. Возможно, называть её проблемой чересчур цинично. Однако назвать это возможностью у меня язык вовсе не повернётся. Нам всем нужна помощь по дому. И Дармидонту теперь, может, больше, чем кому бы то ни было. Так что давайте будем решать хотя бы то, что можно решить. Думаю, просветления у Дармидонта ещё будут. Он обучит новичка всему.

Фёдор Игнатьевич нехотя кивнул и записал себе куда-то эту ценную мысль.

— А вы, Татьяна Фёдоровна, сегодня потрудитесь исполнить супружеский долг. Наворуйте мне книжек, да побольше. Определённого совершенно типа. Я хочу побаловаться прогрессорством и никак, никак не могу отказать себе в этом невинном удовольствии.

После ужина, пока Танька в библиотеке предавалась сосредоточенному воровству, я у себя в комнате писал письмо.

'Господин Серебряков!