Чтение онлайн

Но — не разошлись. Это как-то не обсуждалось, не согласовывалось, просто после ужина и нескольких часов в библиотеке мы зашли в мою комнату и легли, как обычно, испытывая напряжённым молчанием сложившуюся ситуацию на прочность. Ситуация оказалась прочна. Через пару дней я заговорил о том, чтобы купить кровать побольше. Танька возразила, что комната довольно мала, и было бы нехудо сломать стенку, чтобы объединить две в одну. Тогда и кровать можно большую. А проще — две вместе сдвинуть. Я заметил, что стена эта — несущая, и, раз пошла такая пьянка, лучше прикупить новый дом. Тут мы сообразили, что уже слишком глубоко планируем совместную жизнь и волевым усилием заставили себя оттормозиться.

А когда Даринка, приехав на побывку, осталась ночевать, то затребовала Таньку к себе. Соскучилась. К тому же, рыжая ей книжки перед сном читала. Интересные, буквосодержащие, не являющиеся литературой. Мама тоже пыталась читать, но витиеватый слог местной литературы погружал Дарину в сон моментально. Сон же, как известно, для усталых взрослых людей, а Даринка была отчаянной, ей хотелось в дикие джунгли, да поскорей.

Мне же одному было уже как-то непривычно и неуютно. Лежал и думал без сна про всякое. В частности, как так загадочно сложилось, что вот это рыжее чудо сделалось моей невестой. Уж чего никогда бы не смог предположить — так это подобного исхода.

Ну и про месть, конечно, тоже думал. Планы составлял, зловещие и жестокие. Представлял дом Феликса Архиповича, закиданный гнилыми помидорами. Ежели собрать всех преданных мне студентов…

Впрочем, лучше бы поосторожнее. Спиритуалисты, вон, вроде тоже тельняшки на груди рвали от преданности. Однако кто-то же проболтался декану. Который и стуканул Жидкому. В том, что стуканул именно декан спиритуалистического факультета, сомнений у меня не было. Этого персонажа я тоже имел в виду на предмет жестокой мести. Но где же набрать столько гнилых помидоров… Пожалуй, надо купить несколько ящиков свежих и подождать. Сколько же будет помидоров? Один помидор, два помидора… На втором десятке помидоров я уснул.

— Ух ты-ы-ы-ы! — Это мы добрались до магазина игрушек, и Даринка схватила качающуюся коняшку с локоть размером.

— Приучайся мыслить в духе минимализма, — сказал я.

— А?

— Бэ. Человек не может иметь больше вещей, чем его душа. Приобретая что-то, ты привязываешь к этому кусочек души. Поэтому тот, у кого есть много вещей, часто ощущает душевную пустоту — всё раздал и обнищал. Ну или никак насытиться не может, покупает ещё и ещё, потому что не вкладывает душу в имеющееся. Счастлив тот, кто умеет из множества выбрать исключительное и единственное, то, что будет приносить радость. Счастлив тот, кто способен не распыляться, но концентрироваться.

Даринка внимательно слушала, кудрявый продавец в нарукавниках, как у конторского служащего, тоже. И он изрёк в конце:

— Ваши рассуждения, господин, враждебны торговле!

— Верно, — кивнул я. — Но в любом деле важно определиться, чьи интересы мы блюдём: общества или личности. Моё глубокое убеждение: здоровое общество возможно построить только из здоровых личностей. А посему первейшее внимание следует обращать на личность.

Здесь продавцу не нашлось, что ответить. А Даринка сделала какие-то выводы из услышанного, поставила коняшку на место и отправилась дальше, внимательно обозревая содержимое лавки. Я составил ей компанию, только двигался в другую сторону, чтобы не стоять над душой.

Что именно ищу, я не мог сказать. Представлял что-то вроде шара с окошечком, в котором после тряски выскакивают ответы, как в кино. Однако сильно сомневался, что в этом мире найду нечто подобное. Здесь игрушки были сплошь какие-то простенькие, примитивные, не очень использующие даже механические возможности.

Наверное, это было в чём-то правильно. Детям ведь нужно развиваться, включать воображение на всю катушку. А чем сложнее и функциональнее игрушки, тем меньше требуется воображения, чтобы их оживлять. Самая совершенная игрушка — смартфон — вообще ничего не требует. Сиди и тупи в неё, пуская слюни. Можно дальше и не развиваться вовсе, ибо зачем — кругом все взрослые ровно тем самым и занимаются.

Я посмотрел на колоду карт, на грубо сработанные и несуразно большие игральные кости. Близко, да не то, совсем не то…

И вдруг увидел неприметный деревянный предмет о четырёх гранях.

— Что это такое и куда вставляется? — спросил я, взяв предмет и продемонстрировав его продавцу.

— Ах, это… Это торрель, немецкая забава, разновидность нашего кубаря.

— Волчок, что ли?

— Волчок, юла… Но басурмане, извольте видеть, намалевали на нём буквы. Используют для игр со ставками. Ставите, например, деньги, раскручиваете и наблюдаете, какой гранью к верху упадёт. N — это ничего, nihile. G — ganz — всё. H — это halb, половина, то есть. Ну а когда выпадает S — это значит, stell, то есть, нужно ещё пускающему ставку повысить и ход передать.

— Да это же то, что нужно! — воскликнул я. — Забираю. День уже прожит не зря.

— Я тоже выбрала! — подала голос Дарина.

Я повернулся к ней, вздрогнул и перекрестился.

— Ну что ж, вот мы и здесь. Снова, — сказал я, глядя в глубину эзотерического отверстия.

— Я надеюсь, до весны мы сюда не вернёмся, — сказала Диль, подпустив в голос извиняющиеся нотки. — Не считая очередного визита.

— А весной, думаешь, надо?

— Ты уже очень много бумаги извёл, боюсь, к весне она вся закончится.

— Тоже верно.

— Что ты пишешь на ней каждый вечер, хозяин?

— Оперу пишу.

— Оперу?

— Ну да. Про себя, про тебя. Про Таньку и Фёдора Игнатьевича. Про Вадима Игоревича и Анну Савельевну. Про всех, в общем.

— Ясно, — соврала Диль. — Начнём?

— Ну не просто же так мы сюда пришли. Начнём…

Я достал из одного кармана торрель, из другого — бумажку с записанным заклинанием. Зажёг над головой огонёк и начал читать.

Заклинание несколько отличалось от того, что я читал для подготовки бумаги, Диль составила его синтетическим путём, но заверяла, что не сработать оно не может. И действительно, дочитав последние слова, я ощутил, как в иностранный волчок изливается сила. По-настоящему много.

Сначала сверкнул и погас браслет-накопитель, потом охнула и качнулась Диль и, наконец, сам я испытал невероятное энергетическое опустошение. Но выжил. Выронил торрель в яму, он там сверкнул загадочным образом и погас.

— Что-то да получилось, — пробормотал я. — Однако закапывать придётся вручную. Я — всё.

— Я тоже всё. Даже невидимкой стать не выйдет…

— Это, получается, мы с тобой как есть будем домой возвращаться?

— Получается… Мне поужинать нужно будет. Обильно. Если хочешь, я могу поймать какую-нибудь дичь в лесу, и ты меня покормишь. Мне, право, всё равно, я и сырое съем.

— Мера человечности в человеке — отношение к тому, что человечности не требует, ибо только здесь, как в зеркале, и отображается истинный облик человека.

— Если нас вместе увидят, могут пойти всяческие сплетни, совершенно тебе не нужные.

— Танька знает, что к чему, а остальные меня ни в коем случае не беспокоят. Да и вообще, разве аристократу не полагается любовница по определению?

— Н-не уверена…

— Вот и я тоже не уверен. Поэтому вместо любовницы у меня ты, Диль. Давай закапывать, что тут ещё сделаешь…